Всем неслужившим читать! Служившим тем более...

Шутки юмора.

Модераторы: Полиграфыч, Torn, rossich, Ewik985

Всем неслужившим читать! Служившим тем более...

Сообщение sedoy » 16 сен 2008, 17:09

"Кто на Русь с дубиной придет, тот с дубиной в ж*пе и уковыляет..." (с) прапорщик Воровский
Аватара пользователя
sedoy
 
Сообщения: 544
Зарегистрирован:
25 окт 2006, 01:03
Откуда: Москва

Сообщение рядовойРВСН » 16 сен 2008, 19:35

На БД не кто не пьет
Мы Мир охраняем, мы Мир бережем. мы ядерный кол, кому хочешь воткнем.
рядовойРВСН
 
Сообщения: 895
Зарегистрирован:
24 авг 2008, 08:23
Откуда: город Кемерово

Сообщение Yozhik » 16 сен 2008, 20:47

"Но зато очень уж колоритен, стервец. Поэтому каждый уважающий себя генерал держит при себе хотя бы одного классного снайпера. Вместо канарейки, которая в боевых условиях абсолютно неуместна." :D
Когда мы воевали мы хотели только одного: что бы наша страна любила нас так же как мы её.
Yozhik
 
Сообщения: 1645
Зарегистрирован:
17 июн 2008, 02:20

Сообщение Полиграфыч » 03 апр 2009, 09:37

Из книги А. Покровского "...Расстрелять..."

Учение
Мороз дул.* Чахлое солнце, размером с копейку, мутно что-то делало сквозь
небесную серь. Под серью сидел диверсант. Он сидел на сопке. На нем были
непроницаемый комбинезон, мехом внутрь, с башлыком и электроподогревом. И
ботинки на нем тоже были. Высокие. Непромокаемые, наши. И диверсант тоже был
наш, но привлеченный со стороны - из диверсантского отряда. Ночевал он здесь
же. В нашем снегу. А теперь он ел. Тупо. Из нашей банки консервной. Он
что-то в ней отвернул-повернул-откупорил и стал есть, потому что банка сама
сразу же и разогрелась.
Широко и мерно двигая лошадиной челюстью, диверсант в то же время смотрел
в подножье. Сопки, конечно. Он ждал, когда его оттуда возьмут.
Шел третий день учения. Неумолимо шел. Наши учились отражать нападение -
таких вот электро-рыболошадей - на нашу военно-морскую базу.
Был создан штаб обороны. Была создана оперативная часть, которая и ловила
этих приглашенных лошадей с помощью сводного взвода восточных волкодавов.
Справка: восточный волкодав - мелок, поджарист, вынослив, отважен.
Красив. По-своему. Один метр с четвертью. В холке. А главное - не думает.
Вцепился - и намертво. И главное - много его. Сколько хочешь, столько бери,
и еще останется.
Волкодавов взяли из разных мест в шинелях с ремнем, в сапогах с
фланелевыми портянками на обычную ногу, накормили на береговом камбузе
обычной едой, которую можно есть только с идейной убежденностью, и пустили
их на диверсантов. Только рукавицы им забыли выдать. Но это детали. И потом,
у матроса из страны Волкодавии руки мерзнут только первые полгода. А если вы
имеете что сказать насчет еды, так мы вам на это ответим: если армию хорошо
кормить, то зачем ее держать!
Шел третий день учения. В первый день группа не нашего захвата, одетая во
все наше, прорвалась в штаб. Прорвалась она так: она поделилась пополам,
после чего одна половина взяла другую в плен и повела прямо мимо штаба. А
замкомандующего увидел через окно, как кого-то ведут, и крикнул:
- Бойцы! Кого ведете?!
- Диверсантов поймали!
- Молодцы! Всем объявляю благодарность! Ведите их прямо ко мне!
И они привели. Прямо к нему. По пути захватили штаб.
Во второй день учения "рыбы" подплыли со стороны полярной ночи и слюдяной
воды и "заминировали" все наши корабли. Последняя "рыба" вышла на берег,
переодетая в форму капитана первого ранга, проверяющего, по документам, и,
пройдя на ПКЗ, нарезала верхнему вахтенному... нет-нет-нет - только сектор
наблюдения за водной гладью. А то он не туда смотрел. Только сектор и больше
ничего. И чтоб все время! Как припаянный! Не моргая. Наблюдал чтоб.
Неотрывно. Во-он в ту сторону.
И вахтенный наблюдал, а "товарищ капитан первого ранга, проверяющий"
зашел по ходу дела к командиру дивизии, штаб которого размещался тут же на
ПКЗ. (По дороге он спросил у службы: "Бдите?!" Те оказали: "Бдим!" -
"Ну-ну,- сказал он, так держать!" - и поднялся наверх.) И арестовал
командира дивизии, вытащил его через окно, спустил с противоположного
сектора и увез на надувной лодке. Причем лодку, говорят, надувал сам
командир дивизии под наблюдением "проверяющего". Врут. Лодка уже была надута
и стояла вместе с гребцами у специально сброшенного шторм-трапика. Шелкового
такого. Очень удобного. Хорошая лодка. Мечта, а не лодка.
Вахтенный видел, конечно, что не в его секторе движется какая-то лодка,
но отвечал он только за свой сектор и поэтому не доложил. Так закончился
второй день.
На третий день надо было взять диверсанта. Живьем. На сопке. Вот он сидел
и ждал, когда же это случится. А наши стояли у подножья, указывали на него и
совещались возбужденно. Наших было человек двадцать, и они поражали своей
решительностью. Вместе со старшим. Он тоже поражал.
- Окружить сопку! Касымбеков! Заходи! - наконец скомандовал старший, и
они начали окружать и заходить.
Волкодавы пахали снег, по грудь в него уходя, плыли в нем и неумолимо
окружали. Во главе с Касымбековым. Не прошло и сорока минут, как первый из
них подплыл к диверсанту. Первый радостно улыбался и задыхался.
- Стой! - оказал он.- Руки вверх! После чего силы у него иссякли, а
улыбка осталась. Диверсант кончил есть, встал и лягнул первого. В следующие
пятнадцать минут к тому месту, где раньше стоял первый, сошлись остальные.
Еще десять минут были посвящены тому, что волкодавы, входя в соприкосновение
с диверсантом, не переставая улыбаться и азартно, по-восточному, кричать,
взлетали в воздух, сверкая портянками, а затем они сминали кусты и летели,
летели, вращаясь, вниз, и портянки наматывались им вокруг шеи. Это было
здорово! Потом диверсант сдался. Он сказал: "Я сдаюсь".
И его взяли. Живьем. Упаковали и понесли на руках.
Так закончился третий день. С этого дня мы начали побеждать.

----------------------------------------------------------------------------
* Те, кто испытал на себе мороз, знают, что так сказать можно.
- Да не согласен я.
- С кем? С Энгельсом или с Каутским?
- С обоими.
Аватара пользователя
Полиграфыч
 
Сообщения: 6077
Зарегистрирован:
27 фев 2009, 18:25
Откуда: Медведи, водка, балалайки...

Сообщение Полиграфыч » 07 апр 2009, 09:24

Величайшей дочери русского народа, нежалеющей времени и сил, в борьбе с мировым сионизмом по всему миру, а особенно на этом форуме, посвящаю этот пост. Для тебя Мимо проходила.
--------------------------------------------------------------------------------

ВРИО еврея Шариков Полиграф Полиграфович.

Число

подпись.

---------------------------------------------------------------------

Михаил Иосифович Веллер

"Рыжик"

…Легче перепрыгнуть, чем обойти. Росту в нем сто семьдесят, а веса – сто три килограмма. Эти сто три килограмма он три раза подтягивает на одной руке.
Из одежды по этим причинам предпочитает тренировочный костюм и безразмерную кожанку.
Масть рыжая, веснушки россыпью, нос картошкой, и над добродушнейшими глазками ресницы бесцветные хлопают.
И украшен этот пейзаж златой цепью на манер лорд-мэрcкой, однако висит на ней не ключ, а откровенный могендовид.
Если б этот парнишечка (сороковник разменял) работал натурщиком у художников-антисемитов, мог бы зарабатывать неплохие деньги. Он и зарабатывает неплохие деньги, но немного в ином качестве. Начальником охраны в одной скромной московской фирме. Фирма свою деятельность не афиширует и на «мерсах» не ездит, но стоит настолько неслабо, что организует всякие международно-культурные сборища и вбивает в благотворительность немереные деньги. А вот такие там ребятки с интеллигентными идеалами подобрались. Все бывает.
И вот в этом-то городишке, где национальным видом спорта стала стрельба по движущимся мишеням, колорит а'ля рюсс, фирма эта крыши не имеет. Крышей работает Рыжик лично.
«Понимаешь, волк ведь в лесу – он не всех дерет подряд, тоже разбирается: зайчик там, барсук, олень. А вот стоит кабан, секач с клыками, боец. Тут серьезно подумать надо. Да ну его на хрен, еще неизвестно, чем кончится. Пойду поищу что-нибудь полегче…»
Тут он как-то в хорошем подпитии провожал друга с Казанского вокзала и только возвращается к ожидавшей машине – вечер, темь, – подходит милая такая девушка с сигаретой и осведомляется насчет зажигалки. Лезет безвредный пьяный толстяк в карман – и получает в лицо струю из баллончика. Уклониться он успел не совсем, нюхнул чуток газку и озверел. А периферийным зрением ловит: двое ребят уже подбегают к нему. Один поехал в реанимацию с переломом позвоночника, второй – с разрывом печени, девушка отделалась переломом руки. «Я все-таки немного подстраховывал, чтобы не убивать. Ситуацию ведь я контролирую». Это оказалась мелкая банда молдавских гастролеров, которую три месяца «не могли» взять.
Всегда симпатичен контраст: внешне человек не может ничего, а на самом деле – все. К Рыжику надо присмотреться – тому, кто понимает, чтобы учесть, что толстые ручки у него в запястье шириной с колено и неплотно прилегают к бокам – под жиром мышцы мешают, и славные глазки иногда принимают выражение, по сравнению с которым актер в роли убийцы – это мать-героиня.
Из кадров он уволился в тридцать семь лет. Спецподразделения рассыпались. Последняя должность его в армии была – инструктор рукопашного боя группы «Альфа». На минуточку. Это трудно себе представить, что должен уметь человек, чтобы в группе «Альфа» быть инструктором рукопашного боя.
Так, вдобавок этот еврей-толстяк-убийца-супермен женат на кореянке. Это не совсем обычная кореянка. Ее дедушка (в переводе с корейского на более доступный нам японский – сэнсэй) до сих пор протыкает пальцем стены, разбивает взглядом бутылки – и тому подобные восточные развлечения. Вы много встречали евреев-альфовцев, которые в отпуск ездят на деревню к дедушке в Корею и там совершенствуют свое рукомесло как дань родственному уважению? Дедушка мечтает, чтобы Рыжик переехал в Корею, и было кому передать свою школу боевого искусства, но Рыжик не хочет в Корею насовсем, потому что там нету евреев и не с кем поспорить о Талмуде и ТАНАХе.
А дедушка души не чает во внуках, рыжих и узкоглазых. Можете себе представить эту гремучую смесь!
Сам-то Рыжик в детстве был существом кротчайшим и забитым. Родом он из местечка под Винницей, классическая черта оседлости. И его собственный дедушка был отнюдь не бойцом. Близко не. Его дедушка был цадик. И не просто цадик, а какой-то уже в особенности почтенный цадик, к которому еще в старые времена знающие люди приезжали со всей Украины, чтобы потолковать о разных святых, но спорных и малопонятных вещах.
Взгляды на святость у дедушки были свои. И он вбивал их во внука в буквальном смысле – палкой по хребту. Невинный хребет отдувался за непослушную голову, которая не успевала вмещать трехтысячелетнюю иудейскую мудрость в дедушкиной интерпретации. Мудрец был хил, но крут. Легок на слово и тяжел на руку.
Тору требовалось знать так.
Дедушка раскрывал книгу наугад и накалывал любое слово иголкой. Нужно было продолжать читать текст наизусть со слова, проколотого не на этой, а обратной, невидимой стороне листа.
Имея натурой копию дедовской, мальчик уважал Писание, но категорически не принимал то, что ему не нравилось. Не нравилось ему уложение о наказаниях, а в особенности его неукоснительное применение. Два полушария юного мозга работали в двух диаметрально противоположных направлениях: одно учило хитросплетения иудейского Закона, а другое алкало мести и торило пути к ее осуществлению.
Поднимать руку на дедушку-цадика было решительно невозможно, но нигде не написано, что нельзя бить всех остальных. Но можно-то оно можно, да кто ж ему даст? Он пробовал бить других мальчиков, менее преуспевших в учении, и в жизни стало одним горем больше: теперь его били все. Хилость и агрессивность – малоперспективное сочетание.
Тем временем мальчик пошел в школу, а в школе были спортивные секции, а в спортивных секциях был недобор, и его взяли на вольную борьбу – для пополнения списка. И вот там он, пыхтя и скуля от злости, стал возиться на ковре, изворачиваясь и напирая на противника всем своим петушиным весом. Он стал бегать, заниматься гантелями, а наибольшее наслаждение доставляло ему подтягиваться рано утром на дедушкином посохе, положив его на открытые двери кухни и сортира. Это был утонченный и даже философский род мести – превратить орудие наказания в орудие своей силы.
В борьбе плохо одно – противника нельзя треснуть. А секции бокса в школе не было. И в четвертом классе, получив третий юношеский разряд по борьбе, он стал ездить на бокс в райцентр. В пятом походя лупил полшколы, и из этой школы его в конце концов исключили вообще за рецидивистское хулиганство – была такая мера наказания.
Тут мнения в семье разделились. Мать плакала, отец держался за голову, зато дедушка встал горой в поддержку, беспрекословно заявив, что будущий великий цадик, надежда семьи, таки должен уметь за себя постоять среди неверных и идиотов, а все эти ложные школьные премудрости его, в сущности, только отвлекают от истинного знания.
Но поскольку учиться все-таки надо, результат этого неординарного коллоквиума оказался вполне в традиции соломонова решения: вундеркинда и хулигана поместили в областную спортивную школу-интернат.
О! Бодливого козленка пустили в огород. В шестнадцать у него были первые взрослые разряды по боксу, вольной и самбо, в семнадцать он стал чемпионом области среди юношей, в восемнадцать был кандидатом в мастера, и его взяли в армию – не за спортивные успехи, разумеется, а на общих основаниях.
На общих основаниях он не прослужил ни одного дня. Сначала естественным путем его зачислили в спортроту, оттуда забрали в спортроту округа, однако после выигрыша окружного первенства выдернули как бы вбок – в спортроту ВДВ, откуда перекинули в спецназ, где недолго погоняли и промяли, как в молотилке, и перевели в часть, условно называемую особым отдельным диверсионным подразделением.
Вот там уже всерьез стали учить убивать всеми мыслимыми и немыслимыми способами. Если серьезные курсанты-десантники сдают зачет по владению саперным и шанцевым инструментом в качестве холодного оружия, то элитного класса диверсант – это кошмарный сон общества противников смертной казни и предмет черной зависти трюкачей Голливуда. Он рубит руку листом бумаги, за семь метров щелчком метает в горло бритвенное лезвие и является тем бойцовым зверем, который есть тактическая единица сам по себе.
В семьдесят втором году их всемером кинули в Венесуэлу выправить положение у прокоммунистических партизан и взять один городишко, так уже по дороге они напоролись на два взвода американских рейнджеров, и стало у США двумя взводами рейнджеров меньше.
Их ребятки были во Вьетнаме, в Анголе, в Индонезии – солдаты Великой Империи. Ага. Впереди пятьдесят лет необъявленных войн, и им подписали контракт на весь срок.
И вот, значит, в начале осени семьдесят третьего опять переводят меня в некую отдельную сводную роту хрен знает какого неясного назначения. Комиссия, анкеты. И в лагеря – притереться на взаимодействие.
Странная какая-то рота попалась. Я вожу все, что ездит, и стреляю из всего, что заряжается. А тут и спецназ, и морпехи, и саперы – ни хрена не понять. И дрючат нас на протыкание обороны и уничтожение управления и связи. При чем тут я?! Это чистая задача десанта.
И тут оказывается, что есть еще занятия по языку. И не по какому-нибудь, а представьте себе, по ивриту!
Ни хрена себе, думаю. Ага. И нас на иврите двое – я и еще один парнишечка с гебраистики Института военных переводчиков. Я еще смотрел – что за несколько козлов бестолковых, как это чмо сюда попало?! Так еще двое знали арабский.
Ну че, это уже проясняет картину. Можно понять.
В конце сентября нас всех переодевают в штатское, сажают в самолет, и вылезаем мы в Одессе. Сажают по машинам, везут. Куда везут – естественно, не знаем, но догадываемся. Можно представить.
Ночь, порт, пароход, трюм – закачало. Поплыли, значит.
Из трюма не выпускают, пищу доставляют, качать крепко стало, отдельные личности блюют. Материмся. Скучно.
Качать перестает, опять же ночью. «На выход! Вольно, не в ногу». Трап под прожектором, крытые грузовики у стенки и насмешливый голос из темноты: «И этих укачало!»
Привезли в какую-то пустыню под звездами, построили, переодели в непонятное обмундирование и еще выдали сверху какие-то белые бурнусы. Ну-ну. Ждем, когда скомандуют верблюдов седлать, мля! Засекретили…
Подходит какой-то хмырь с носом и усами. Нос морщит, усами шевелит. Среднее между клоуном и тараканом. «Мля, на кого вы похожи… Какой долбак вас так одел?.. Шлют тут, не спросясь! Ложись! Ползком!»
Ползем. Да что, думаю, за херня за такая.
«Стой! Кругом! Лечь на спину! Ползком!» Ползем на спине, такой кроль по барханам. Грюпнулся он, что ли?
– Хорош! Ну-ка… Ну вот, хоть не так вас в тем ноте видно в этих саванах. В грязи б вывалять, да нет ее здесь, мать их. Так. Сварщики есть среди вас?
Вопрос идиотский. «Сварка» – крупнокалиберный пулемет, чего ж из него не стрелять, но мы ж не специально пулеметчики. И тут один голос подает:
– Я сварщик.
– Слава Богу. Пошли со мной. Так, разобрались в колонну по четыре, правое плечо вперед, шагом марш!
Приводит в какую-то траншею, сварщика тычет к пулемету.
– Видишь – вот там огонек? Погаси-ка мне его. Тот мнется и говорит:
– Да я вообще-то из пулемета не умею…
– Что-о? – скрипит наш усатый Карлсон. – А что ты тогда умеешь? Ты вообще кто такой?
– Так сварщик я.
– Так какой же ты на хрен сварщик? Ты чо вообще умеешь? Ну, прислали котят на мою голову!..
– Варить умею. Любые сплавы. Сварщик пятого разряда.
Мы валимся на дно траншеи и хохочем. Нет, это спектакль, за это деньги надо платить!
– Тебя откуда такого взяли?!
– Отдельный саперный инженерный батальон.
– Ну, сука, я чувствую, вы мне тут навоюете. – Капитан тычет из станкача в огонек длинной очередью, там гаснет. – И всего-то делов.
А мы что? Спрашивают – отвечаем, не спрашивают – молчим. Не такая часть, чтоб рассказывать кому ни попадя что не надо. Пусть наверху разберутся, что да как и куда нас сунули.
Наверху разбирались еще сутки, и за эти сутки нас выставили в оцепление полигона. Пока вели по косвенным приметам, наши арабисты сообщили, что мы, вероятнее всего, в Египте. Точно, в Египте. Логично.
На полигоне наши специалисты демонстрировали в действии новую ракету класса «Земля – воздух» по низколетящим целям. Видимо, ракета была из тех, вместо которых арабы просили потом прислать им ракеты класса «Земля-самолет». Либо же она работала исключительно по очень низколетящим целям, выбирая их по принципу меньшей высоты. Потому что самолет-мишень прошел квадрат без всяких помех со стороны этих зенитчиков. Зато где-то вдалеке ехал по гребню бархана «газик» с наблюдателями, так ракета разнесла его в мелкую пыль. Действительно, летел очень низко.
Очевидно, инцидент разобрали с тщанием и оцеплением тоже поинтересовались, потому что у носатого-усатого капитана нас забрали; прощался он с нами, как с родными, и все жалел за неумелость.
А началась ночью какая-то буча, из-за Суэцкого канала стрельба, раздали нам вооружение до зубов, вплоть до станковых гранатометов, поставили уже нашему собственному командованию задачу, и – по машинам, через понтон на Синай, утром ждать в районе задачу по рации.
При этом воды, как водится, по фляжке, и воду мы самостоятельно набрали в пару бочек, слив на хрен солярку. Воняет, но жить захочешь – напьешься.
Однако утром задачу нам не поставили, а напротив – запросили обстановку. Докладываем: обстановка спокойная, пляж чистый, жаль, что купаться негде. Приказ: укрепить и ждать.
Много ты на ровном песке укрепишься. Ждем. Днем: «Ну как?» – «Загораем». – «Ждите».
Так и переночевали. А на рассвете слышим рычание: танковые моторы. Приготовились к бою на всякий случай, запрашиваем наверх: так как, что? Ждите, отвечают. Мы-то подождем, так танки идут. Ах, как, кто, откуда, сколько? А уже видно: до хрена. Не менее полка, отвечаем. И получаем задачу: оседлать стратегически важное танкоопасное направление, держать и не пущать.
Нет, ты понял юмор? Собирать суперэлитную часть в качестве противотанкового заграждения. Вам привет из сорок первого года!
Ну что? Мин у нас нет, а если бы и были – ставить их некогда. Рассредоточились по гребешкам, загнули фланги, выделили резерв. Прикинули, как они будут пытаться нас обойти, как выгоднее пройти к переправе, которая теперь, стало быть, за нами. Ящики и всякое барахло навалили на наши ямки – заместо блиндажей.
Подпустили.
А они бодро так из башен торчат, люки водителей открыты, и головное охранение идет вплотную к походной колонне. Только что музыка не играет, мля. А у нас ПТУРСов четыре штуки.
Бздеть нечего, нам надо задержать их всего на час, и авиация поможет, и противотанкисты через час подойдут. Но взаимодействие в бою у израильтян и Египта налажено по-разному, и эту разницу мы ощутили на себе немедленно.
Потому что самолеты над нами прошли в две волны не египетские, а израильские. Первая волна, как мы узнали позднее, а поняли раньше, разбила аэродромы и сожгла на земле авиацию. А вторая очень профессионально, судя по всему, разнесла переправу.
Пока она разносила переправу, мы под шумок подпустили танки на семьсот метров и врезали со всех стволов. Шесть штук сожгли сразу – головное и боковое охранение.
Остальные попятились за барханы и стали по нам бить. Но, во-первых, танковая пушка хороша тем, что траектория у нее настильная, это не миномет, и снаряд далеко-о за барханом рвется. А во-вторых, танк – корова здоровая, его видно хорошо, а из него – плохо.
Пока они так постреливали, мы выдвинули с флангов две группы вперед и еще три машины им сожгли.
Тогда они справедливо решили пустить вперед пешую разведку. Не учли они только одного – что у нас каждый третий – снайпер. Перещелкали с одного выстрела.
Хрен с ним, решили, видимо: раз такие храбрые и упрямые – обойдем. И стали обходить нас справа.
Сожгли двоих ПТУРСами – перестали обходить.
А уже солнце палит, день вовсю, воду с соляркой хлебаем. Но только двое легкораненых, и боеприпасов до хрена.
Подобрались они за ближайший бархан, помахали белой тряпочкой и принялись орать:
– Эй, русские, кончай воевать! Вам-то здесь что? Гарантируем: вода, свобода, возвращение домой хоть завтра.
Наш арабист орет в духе, что арабы не сдаются, святую землю освободим, смерть собакам! Из-за бархана лопаются от хохота и отвечают:
– Мужики, кончай лапшу на уши вешать! Арабы, как же! А то мы не знаем, кто как воюет! Сколько вас там? Откуда будете, землячки?
Тут я ору на своем безупречнейшем иврите, что оборону держит противотанковая бригада, подходы минированы, и не фиг им тут ловить, сожжем всех. Со всеми ругательствами, которые знаю, а знаю я их много, потому что дедушка-покойник не ограничивал себя не только в руке, но и в языке.
Короче, двинули они массой на наш левый фланг, и быстренько двоих головных мы сожгли остатними ПТУРСами. На чем наступление прекратилось.
Если бы мы так берегли свою живую силу и технику – до сих пор бы стояли под линией Маннергейма.
Так весь день до вечера перестреливались потихоньку, а вечером сообщили по радио, что боеприпасы подошли к концу, держать нечем, врукопашную на танки не пойдешь. Или подбросьте – или отводите. Отвечают – постарайтесь ночь их не пускать, а там давайте к берегу – плавсредства перевезут.
В поту, песок под одеждой, мозги плавятся – а тут ночь, прохлада, чего не повоевать.
Они ночью попробовали обойти нас с двух сторон подальше. Но теперь сравни, как виден в ночном прицеле раскаленный танк и как поймать в него голову над барханом. Еще пару сожгли – и они успокоились.
Посветили ракетами, попалили последним для острастки – и бегом к каналу. Из плавсредств плавает у берега разве что дерьмо. Побросали в воду все, кроме личного оружия, – и вплавь».
За эту командировку Рыжику дали Красную Звезду. Хотя его старший лейтенант получил Героя.
В семьдесят девятом за афганскую командировку он получил Красное Знамя, будучи уже офицером в «Альфе». Затирали, подполковника не дали, и в конце концов это ему надоело.
А там начались новые времена, предпринимательство, общества еврейской культуры, и стал он цивильным человеком, хорошо зарабатывающим и уважаемым членом правления Московской еврейской общины. Абсолютный язык, абсолютное знание предмета и необыкновенная общительность и пробивная сила.
И вот на праздновании Дня независимости Израиля, на приеме в посольстве по этому случаю, сидит он за столом как раз напротив знаменитого ветерана посольских дел в СССР, лично посла Арье Левина. Пьют, закусывают и приятно беседуют о разном. И Арье Левин, человек резкий и крутой, несколько даже неприятно удивлен тем, что у Рыжика классический иврит чище, чем у него, а знаний в Законе бесспорно больше. И после очередной рюмки переводит мужской разговор на табак, вино и оружие.
И Рыжик, хлопнув крепко, рассказывает ему всю эту историю.
Арье Левин долго молчит, чернеет лицом. Протягивает руку к бутылке водки и наливает ему не в рюмку, а в фужер. И себе в фужер. Мрачно чокается и выпивает. И после этого произносит:
– Парень, ты сейчас насрал мне в душу. Ты клянешься, что вас было семьдесят?
В октябре семьдесят третьего года подполковник Арье Левин командовал головным батальоном в бронетанковой дивизии «Бен-Гурион», которую Рыжик с ротой и держал сутки.
Вот так становятся друзьями.
- Да не согласен я.
- С кем? С Энгельсом или с Каутским?
- С обоими.
Аватара пользователя
Полиграфыч
 
Сообщения: 6077
Зарегистрирован:
27 фев 2009, 18:25
Откуда: Медведи, водка, балалайки...

Сообщение Полиграфыч » 16 май 2009, 14:45

Я - Зверев!
Те, что долго толкаются на флоте, знают всех. Как собаки с одного района
- подбежал, понюхал за ножкой - свой!
Если вам не надо объяснять, почему на флоте нет больных, а есть только
живые и мертвые, значит, вы должны знать Мишу Зверева, старшего помощника
начальника штаба дивизии атомоходов, капитана второго ранга.
Когда он получил своего "кап-два", он шлялся по пирсу пьяненький и орал в
три часа ночи, весь в розовом закате, нижним слоям атмосферы:
- Звезда! Нашла! Своего! Героя!
У него была молодая жена. Придя с моря, он всегда ей звонил и оповещал:
"Гони всех, я начал движение",- и жена встречала его в полном ажуре, как у
нас говорят, по стойке "смирно", закусив подол. И он никогда не находил свои
в беспорядке брошенные рога. Всегда все было в полном порядке. С ним все
время происходили какие-нибудь маленькие истории: то колами побьют на
Рижском взморье, потому что рядом увели мотоцикл, а рожа у Миши не внушает
доверия, то еще что-нибудь.
Он обожал их рассказывать. При этом он улыбался, смотрел мечтательно
вдаль и рассказывал не торопясь, с паузами для смеха, поджидая отстающих.
Обычно это происходило после обеда, когда все уже наковырялись в тарелках.
Рассказ начинался с этакого романтического взгляда поверх голов,
кают-компания замирала, а Миша вздыхал и начинал с грустной улыбкой:
- Родился я в Нечерноземье... на одном полустанке... едри его мать...
Мда-а... Так вот, в отпуске я задумал однажды сходить в баню...
Для того, чтобы сократить количество "едри его мать" до необходимого
минимума, расскажем всю историю сами.
Перед баней он оброс недельной щетиной до самых глаз, надел ватничек на
голое тело, треух, синие репсовые штаны, наши флотские дырявые сандалии на
босую ногу, взял под мышку березовый веник и двинулся не спеша.
А вокруг лето; птички чирикают; воздух, цветы, настроение, сво-бо-да!
Давно замечено, что чем дальше от флота, тем лучше твое настроение, и чем
ближе к флоту, тем оно все пакостней и пакостней, а непосредственно на флоте
- оно и вовсе никуда не годится.
Далеко от флота ты хорошо дышишь, шутишь, смеешься веселый, говоришь и
делаешь всякие глупости, как все прочее гражданское население.
Для того, чтоб дойти до бани, нужно миновать полустанок. На нем как раз
остановился какой-то воинский эшелон. У ближайшего вагона стоял часовой. Ну
какой строевик, я вас спрашиваю, пройдет спокойно мимо солдата и ничего не
скажет? Это ж так же тяжело, как псу пройти мимо столба.
Миша не мог пройти, он почувствовал сопричастность, остановился и
подошел.
- Откуда едете?
Часовой покосился на него и хмуро буркнул;
- Откуда надо, оттуда и едем.
- А куда едете?
- Куда надо... туда и едем...
- А что везете-то?
- А что надо... то и везем...
- Ну ладно, сынок, служи, охраняй. Родина тебе доверила, так что давай
бди! А я пошел.
- Куда ж ты пошел, дядя,- скинул часовой с плеча карабин и передернул
затвор,- стой, стрелять буду...
Капитан, начальник эшелона, с трудом оторвал голову от стола. Вид у него
был синюшный (их бин больной).
Перед ним стоял Миша Зверев, и сквозь дремучую щетину на капитана
смотрели веселые глаза.
- Здрасте, хе-хе...
- Здрасте...
- Вот, взяли... хе-хе..- некстати захекал Миша.
- Интересовался,- вылез вперед часовой,- куда едем, что везем.
- Молодец, Петров! - прокашлял капитан.- Документы есть?
- Как-кие документы, отец родной? - сказал Миша.- Я же в баню шел...
- Значит, так! Особый отдел мы с тобой не возим. Поэтому на станции
сдадим.
- Товарищ капитан, я - капитан второго ранга Зверев, старший помощник
начальника штаба, я документы могу принести, если надо!
- Не надо,- сказал капитан, застряв взглядом в Мишиной щетине.- Сидоров!
Появился Сидоров, который был на три головы больше того, что себе
физически можно представить.
- Так, Сидоров, заверни товарища... м-м... старшего помощника начальника
штаба... и в тот, дальний штабной вагон. Писать не выводить, пусть там
делает. Ну, и так далее...
Сидоров завернул товарища (старшего помощника начальника штаба) под мышку
и отнес его в тот дальний вагон, бросил ворохом на пол и - со словами: "Ша,
Маша" - закрыл дверь.
"В вагоне раньше ехали лошади",- успел подумать Миша. Дернуло. От толчка
он резко пробежался на четвереньках, остановился, подобрал веник и
рассмеялся.
- Надо же,- сказал он,- поехали... Вагон как вагон. Перестук колес
располагал к осмыслению, и Миша расположился к осмыслению прямо на соломе.
Скоро остановились. Станция. Зверев вскочил и заволновался. Сейчас за ним
придут. "Это что ж за станция? все беспокоился и беспокоился он.- Не видно.
Черт знает что! Чего же они?" За ним не шли.
- Эй! - высунулся он в окошко, перепоясанное колючей проволокой.- Скажите
там командиру эшелона! Я - Зверев! Я старший помощник начальника штаба! -
обращался он ко всем подряд, и все подряд пугались его неожиданной
физиономии, а одна бабка так расчувствовалась, от внезапности, что сказала:
"О-о, хосподи!" - ослабела и села во что-то, чвакнув.
Миша хохотал над ней, как безумный, пока вагон не дернуло. О нем явно
забыли. Станции мелькали, и на каждой он орал, подкарауливая у окошка
прохожих: "Я - Зверев! Скажите! Я Зверев!.."
Через трое суток в Ярославле о нем вспомнили ("У нас там был этот... как
его... начальник штаба") и сдали в КГБ.
За трое суток он превратился в дикое, волосатое, взъерошенное существо, с
выпученными глазами и острым кадыком. Пахло от него так, что вокруг носились
взволнованные мухи.
- Ну? - спросили его в КГБ.
- Я - Зверев! - заявил он с видом среднего каторжанина. Я - старший
помощник начальника штаба! - добавил он не без гордости и подмигнул. Мигать
не хотелось, просто так получилось. Рожа - самая галерная.
- Документы есть?
- Как-ки-е до-ку-мен-ты? - в который раз задохнулся Миша.- Я в баню шел!
Вот! - и в доказательство он сунул им под нос веник, которым иногда подметал
в вагоне.
- А чем вы еще можете доказать?
- Что?
- Ну то, что вы - Зверев.
Миша осмотрел себя и ничего не нашел. И тут он вспомнил. Вспомнил! Что в
Ярославле у него есть дядя! Ы-ы! Родной! Двадцать лет не виделись!
- Дядя у меня есть! - вскричал он.- Ы-ы! Родной! Двадцать лет не
виделись! Родной дядя! Едри-его-мать! К дяде поехали уже к ночи.
- Вы такой-то?
- Я... такой-то...
- Одевайтесь!
И дядя вспомнил то героическое время, когда по ночам выясняли, кто ты
такой.
Родного дядю привезли вместе с сандалиями. Когда он вошел в помещение, к
нему из угла, растопырив цепкие руки, метнулось странное существо.
- Дядя! Родной! - верещало оно противно, дышало гнилым пищеводом и
наждачило щеку.
- Какой я тебе дядя?!.. Преступник!..- освобождался дядя, шлепая существо
по рукам.
Дядю успокоили, и под настольной лампой он признал племянника и
прослезился.
- Служба у нас такая,- извинились перед ним,- вы знаете, черт его знает,
а вдруг...
- Да! Да!..- повторял радостный дядя.- Черт его знает! и пожимал руки
КГБ, племяннику и самому себе. Радующегося непрерывно, его увезли домой.
- А вы, товарищ Зверев, если хотите, можете прямо сейчас идти на вокзал.
Здесь недалеко. А мы позвоним.
На вокзал он попал в четыре утра. Серо, сыро, и окошко закрыто. Миша
постучал, тетка открыла.
- Я - Зверев! - сунул он свою рожу.- Мне билет нужен. Вам звонили.
- Давайте деньги.
- Какие деньги? Я же без денег! Ты что, кукла,- он заскреб щетиной по
прилавку,- совсем, что ли, людей не понимаешь?
"Кукла" закрыла форточку.
Нервы, расшатанные вагоном, КГБ и дядей, не выдержали.
- Я - Зверев! - замолотил он в окошко.- Я - от КГБ! Вам звонили! Я - от
КГБ! От! Ка! Ге! Бе! - скандировал он.
Тетка взялась за телефон:
- Здесь хулиганят! Миша молотил и молотил.- Я - Зверев! Открой! Эй!
За его спиной уже минут пять стоял милиционер. Он дождался, когда Миша
устал, и вежливо постучал его по плечу. Миша обернулся.
- Вы Зверев?
- Да-а...- Миша до того растерялся оттого, что его хоть кто-то сразу
признал, что расплакался и дал себя связать. В машине он припадал к
милицейскому плечу и, слюнявя его, твердил, что он - Зверев, что он - в
баню, что он - в КГБ...
- Знаем, знаем,- говорили ему мудрые милиционеры.
- А я еще старший начальник помощника штаба! останавливался среди соплей
Миша и, отстранившись и вперившись, напряженно искал возражений.
- Видим, видим,- отвечали ему милиционеры. Мудрые милиционеры сдали его
немудрым, а те заперли его до понедельника. Миша замолотил опять.
- Я - Зверев! Сообщите в КГБ! Я - Зверев!..
- А почему не в ООН? Пересу де Куэльяру, ему тоже будет интересно,-
говорили немудрые и пожимали плечами.- Ну, так нельзя! Не дают работать.
Накостылять ему, что ли? Чуточку... и накостыляли...
В конце концов в понедельник все разобрались во всем! (Едри его мать!)
КГБ с милицией проводили его на вокзал, вручили ему билет, посадили в поезд,
и он начал обратный путь на свой полустанок...
Когда он слез с поезда, от него шарахнулись даже гуси. Миша пробирался
домой огородами. Подойдя ближе, он услышал музыку. В его доме творилось
веселье. Миша присел в кустах. Жизнь научила его осторожности.
Вскоре на крыльцо вывалился друг детства Вася. Вывалился, встал с кряком
и отправился в кусты, гундося и расстегиваясь по дороге. У кустов он
остановился, закачался, схватил себя посередине, и из него тут же забил
длинненький фонтанчик.
Когда фонтанчик свое почти отметал, навстречу ему из кустов вдруг
поднялось странное создание.
- Чего это здесь?.. А? Вася? - спросило создание голосом Мишки.
- Вот надо же было так упиться! - сказал Вася. Привидится же такое...- и,
сунув недоделанный фонтанчик в штаны, повернул к дому.
- Стой! - одним махом настиг его Миша, и Вася засучил ножками,
утаскиваемый.
Оказалось, что Мишу всем полустанком дней десять искали баграми на озере,
а потом решили - хорош! - и справили поминки.
- Да не согласен я.
- С кем? С Энгельсом или с Каутским?
- С обоими.
Аватара пользователя
Полиграфыч
 
Сообщения: 6077
Зарегистрирован:
27 фев 2009, 18:25
Откуда: Медведи, водка, балалайки...

Re: Всем неслужившим читать! Служившим тем более...

Сообщение сижу_гляжу » 20 окт 2011, 21:49

http://www.yaplakal.com/forum6/topic365916.html
ПРЕДИСЛОВИЕ:
В 80-е годы прошлого столетия, в бытность мою курсантом Высшего военного училища, довелось мне познать не только романтику воинской службы, но и столкнуться с людьми, армия без которых была бы строгой и неинтересной военной машиной по исполнению приказов.
И, несмотря на то, что отцы-командиры драли нас нещадно, среди них были одиозные личности, благодаря которым мы научились выживать в непростых ситуациях, а, как известно, коллективные наказания только сплачивают коллектив. В общем, было больно, страшно, но весело.
Рассказ первый (фамилии изменены по морально-этическим соображениям, нецензурная лексика присутствует для окраски повествования).

КОМБАТ.
Четырехэтажная казарма. На каждом этаже курсантская рота. 4 роты - батальон. Командир батальона полковник Чернышев.
А теперь представьте себе огромного чела в возрасте за 50, вечно всем недовольного, с мордой бульдога, двойным подбородком и мешками под глазами, в которых легко уместился бы миллион долларов мелкими купюрами.
Он был по образованию военный юрист, но как попал в военное училище и дослужился до полковника - загадка, да и неважно.
Сказать, что полковник был мудаком – значит не сказать вообще ничего. Он был долбоёб. И не просто, долбоёб, а мегадолбоёб. На ежегодной церемонии вручения Оскара по долбоебизму он стал бы его обладателем минимум в 2-х номинациях: 1-я: за лучший сценарий, 2-я за лучшую главную роль. Он унижал курсантов и на глаза ему в одиночку старались не попадаться, особенно на 1-м курсе.
Увидел курсанта, кричит: «Ко мне!!!»
-Товарищ полковник, курсант Гранкин по вашему приказанию прибыл.
-Мудянкин твоя фамилия, пошел нах… отсюда
-Товарищ полковник, курсант Татищев по вашему приказанию прибыл.
-Хуищев! К ебений матери!
-Курсант Тарасов
-Пидарасов, 3 наряда вне очереди. И так далее.
Мы тоже его очень любили и отвечали ему взаимностью.
У комбата было 2 увлечения (воинская служба к ним не относилась).
1-е: он очень любил бухать (и делал это самозабвенно)
2-е: по пьяной лавке проводить следствие над любым курсантом из списка роты (допросы, очные ставки, следственные эксперименты и т.д.)
Кабинет комбата был на нашем этаже, посему рота знала его распорядок до минуты.
Рабочий день у него начинался в 14.00, когда его привозила служебная машина. В течение часа он проводил короткое совещание с командирами рот и взводов, благодаря чему дневальный по роте мог под кабинетом послушать и узнать его мнение о наших командирах, что в корне противоречило нашему представлению об облике советского офицера. После совещания он выбирал очередную жертву из числа офицеров батальона – одного, или двух, и незамедлительно приступал к своему увлечению под № 1.
К 22.00 жертвы эксперимента опадали, как озимые и через синий портал перемещались домой, а комбат продолжал бухать в одиночку еще с большим остервенением.
После 23.00 начинались частые походы полковника в туалет через спальный кубрик.
Дневальные к тому времени очень обильно натирали полы скользкой и вонючей мастикой (готовили арену) и вся рота, вместо сна прямо лежа в койках наблюдала показательное выступление с произвольной программой уже не молодого, но с большим потенциалом амбициозного фигуриста-одиночки в ночном ледовом половом шоу. После блестящего выполнения очередного элемента с оценкой 6.0 полковник падал красным ебалом или жирной сракой на лёд натертый по такому случаю до блеска деревянный пол казармы с ревом взрослого самца гориллы в период брачных игр или при голодовке. И тут включались спецэффекты под названием световое сопровождение.
Электрический фонарь дежурного по роте в умелых руках может творить поистине настоящие чудеса! Начиналась феерия.
Луч фонаря, зародившись в глубинах казармы на 2-м уровне двухъярусных коек, светлым пятном выхватывал из мрака небытия распластано - трагическую фигуру гениального артиста в его ожесточенно - прощальном танце во имя торжества светлых сил и Вооруженных Сил Советского Союза.
И тут на наших глазах происходило чудо. Лежащий комбат в световом пятне моментально превращался в великого клоуна Олега Попова с его коронным номером «Солнечный Зайчик». Разница было лишь в том, что полковник Чернышев ни хера не улыбался публике, как положено великому мэтру цирковых подмостков. Безумно глядя красными бычьими глазами прямо в прожектор фонаря, он не летел на него, как мотылек, потому, что виделись ему совершенно другие картины (и каждый раз разные).
Однажды, он видимо подумал, что это поезд, и потому вполне осмысленно и громко заорал: «Переезд закрыт, ёб вашу мать!». Было такое, что он вытаскивал служебное удостоверение, тыкал в направлении прожектора и представлялся: «Полковникчернышевкакогохуя!». Но однажды выдал такое, что осталось за пределами нашего понимания. Сидящий на жопе в луче фонаря, растрепанный и невменяемый, он произнес: «Гондоны?!» Именно так, со знаком вопроса (видимо речь шла о поставке крупной партии гондонов по ценам производителя, или ХЗ о чем).
Как говорил Буба Касторский в фильме «Неуловимые мстители»: «Публика будет визжать и плакать». Это было мелко сказано. Публика неистовствовала! Смех давили в подушки, жрали фрагменты одеял, пучили глаза, текли слезы, сопли, тряслись щеки, герметизировались анусы…но все было бесшумно, чтобы не было наказуемо. И только один - два громких несдержанных пука от перенапряжения разрывали зловещую тишину и эхом уносились в загадочную ночь, вызывая дополнительный взрыв бесшумного ржака и тихие маты ближних соседей пердуна по койке.
Наконец, спина полковника в кителе с желтыми мазками мастики скрывалась в дверном проеме туалета, опускался занавес, но публика хранила молчание, потому, что предполагалось 2-е отделение концерта. Это был только антракт.
Подушив гуся и приняв на морду душ шарко, комбат возвращался в кабинет, теперь уже предусмотрительно придерживаясь за дужки ближних к проходу кроватей. Дневальный, стоящий на тумбочке как раз возле двери кабинета, преданно смотрел в глаза полковнику. Полковник тоже смотрел куда-то… Это был уже не полковник Чернышев. Это был древнегреческий слепой поэт Гомер. Глаза были открыты, смотрели, но ни хера не видели, зрачки не реагировали на свет, глазные яблоки были неподвижны, веки не подрагивали. Алкогольная анестезия воздействовала на самую неизведанную часть человеческого организма – на мозг. Мозг никакой команды не давал, поэтому комбат стоял и смотрел куда-то сквозь дневального. Если дневальный был бесстрашным экстремалом, или просто скучно, он проверял (как офтальмолог) остроту зрения и глубину глазного дна комбатовых глаз. Метод прост.
1. Резко отдал честь - не реагирует
2. Шаг вперед – никакой реакции
3. Провел ладонью перед глазами – ноль
Диагноз – пациент ни хера не видит. Можно начинать.
Дуля под самый нос, потом 2 дули (факов тогда не знали), кривляние рожи, тыканье пальцем в ебало при этом беззвучный смех, имитация траха кого-то раком, имитация подзатыльника, удара ногой по яйцам, имитация обоссывания комбата. В финале бесконтактные приемы рукопашного боя по упражнению «Бой с тенью». Тень – комбат. После окончания упражнения – традиционный поклон сопернику, потом публике, которая наблюдая все это, тихо хавает постельные принадлежности, дабы не заржать и не сорвать представление (за такое разбирались сами в виде тумаков после того, как комбата – лунатика спугнули ржачем, он вышел из комы, поднял роту и мы 1,5 часа тупо стояли, пока старшина10 раз читал список вечерней поверки роты в 140 человек).
Минут через 5-7 мозг полковника начинал включать последние резервы, комбат возвращался на планету Земля, он делал глубокий вдох и алкогольный выдох на дневального и брался за ручку двери своего кабинета. И тут начиналась мистика. Но об этом и о многом другом в следующем рассказе.
Если понравится – буду выкладывать, тем более, что это не придумано, а действительно происходило с нами, и, став офицером, и потом, уйдя на пенсию, вспоминаю курсантские годы, как самые золотые, хотя и говна в них было достаточно.
© Bessamemucho


КОМБАТ-2 (параллельные миры)

Дверь была закрыта!
Дело в том, что в кабинете комбата был накладной замок с предохранителем, нажав на который, дверь можно было закрывать и открывать свободно. Если предохранитель отжать, при закрытии двери язычок замка влетал в планку, и дверь захлопывалась наглухо.
Трезвый полковник по приходу на работу открывал ключом дверь, нажимал предохранитель, бросал ключи на стол и мог свободно входить – выходить, шароёбиться по казарме, хлопать дверью и каждый раз не открывать её ключом (а хули напрягаться). Но это трезвый!
А пьяная рожа по идее ни хера не должна помнить… На это и был тонкий и холодный расчет.
Во время очередного похода пьянючего комбата в туалет, дневальный (по тихой команде публики) осторожно открывал дверь кабинета.
1. Стремительный взгляд на стол. Ключи на столе – все заебись!
2. Предохранитель отжать.
3. Бесшумно закрыть дверь.
4. Встать на место.
5. Подтянуть ремень, поправить повязку
6. Спрятать зубы
7. Сделать преданные глаза
Расчетный норматив на эту процедуру составлял 5-7 секунд. За 10 секунд человек получал заслуженное звание «Тормоз», свыше 10-ти – позор коллектива и отстранение от выполнения спецзадания в дальнейшем. Таких были единицы.
Итак, дверь была закрыта.
-Закрыта???!!!
С этим безмолвным вопросом комбат переводил взгляд на дневального, но видел перед собой в тумане преданные глаза, уставную прическу, начищенную бляху, штык-нож на ремне и чистые сапоги.
Комбат показывал глазами на дверь, и это означало: - Какого хуя?
Дневальный пожимал плечами, что означало: - Не могу знать, товарищ полковник, но на самом деле переводилось как: censored тебе в сраку, уёбок, не еби мне мозги. (глаза при этом становились еще преданнее).
Комбат вопросительно поднимал брови, и это значило: - Что за хуйня?
Дневальный увеличивал амплитуду пожимания плеч, что обозначало: -Сам ничего не понимаю, товарищ полковник, а в свободном литературном переводе читалось так: -Пошел на censored, долбоеб, это твои проблемы, меня они не ебут, ты, падла выспишься, а мне всю ночь конспект по тактике хуярить!
Комбат резко, боковым кивком указывал на дверь, как бы спрашивая: - Туда никто не вошел и не закрылся?
Дневальный качал головой, что означало: - Никак нет, товарищ полковник, я же хорошо изучил Устав гарнизонной и караульной службы и добросовестно выполняю свои обязанности, но трактовалось несколько иначе и означало примерно это: - censored нажираться, быдло ты поганое, дрочить курсантов, зарубать им увольнения, шмонать тумбочки, сажать на губу, ловить в самоходах и находить игральные карты под матрасами. Ебись теперь, как хочешь, а от меня отвали нах, так как я очень занят.
Полковник тихо дергал дверь, чтобы не будить роту, или сил уже не было, ХЗ.
И тут его осеняло (он же был юрист по образованию), что в кабинет все таки кто-то незаметно проник, и проник с одной-единственной целью.
Этот кто-то (выскочка, карьерист, жополиз, с волосатой лапой, в общем, censored) хочет занять (или уже занял) его место, а он, пожилой заслуженный офицер, отличный командир и душевный, отзывчивый человек, теперь censored никому не нужен вообще, а Вооруженным Силам СССР в частности.
И полковник принимал смелое и ответственное решение, которое мог бы принять далеко не каждый, даже очень мужественный человек (разве только пьяный в жопу, как и он сам). Он показывал пальцем на телефон прямой связи. На полке, рядом с тумбочкой дневального стояли 3 черных одинаковых телефонных аппарата с бирками мелким шрифтом: «Командир батальона», «Командир роты», «Дежурный по училищу» и пульт селекторной громкой связи с тем же дежурным по училищу. Полковник тыкал пальцем в направлении телефонов, что трактовалось никак иначе: - А ну, ёб твою мать, соедините censored быстро, товарищ курсант.
С кем бы вы думали? Да-с, со своим кабинетом, а точнее, с тем уёбком, который этот кабинет незаконно занял.
Хер его знает, а может комбат верил в параллельные миры, и понимал, что раз существует он, то существует и АНТИон, антикомбат, антиполковник, антиВооруженных Сил (короче, водка на всех влияет по разному).
Дневальный снимал трубку, прикладывал её к уху, вслушивался секунд 5 и передавал её комбату. Разговор начинался всегда одинаково: - Полковник Чернышев, представься censored ты тряпошный. Далее мы тихо и внимательно слушали только монолог нашего командира, так как собеседника на том конце лини было совсем не слышно (дверь кабинета была закрыта, и говорил он тихо, видимо чего-то боялся, или просто вежливый человек).
- Я, еб твою мать, говорю, представься!
- …
- А я, мать твою еб, говорю, представься!!
- …
- А я тебе, censored, говорю, представься, еб твою мать!!!
- …
- Ну я щас роту в ружьё подыму, ёбаный ты гондон! (и негромко добавлял в трубку: - Рота, подъем!)
- …
Далее следовала команда: - Дежурный по роте на выход!, а дневальному: - Выбивай censored дверь!
Один раз дневальный с ноги с одного удара выбил дверь, так сами потом и ремонтировали, поэтому от этого варианта пришлось отказаться. Появлялся дежурный по роте с красными от приступа удушья смеха глазами, дрожащими губами, но с такими же преданными глазами и предлагал комбату силами наряда влезть в кабинет через окно с другой стороны казармы (2-й этаж, лестница для хознужд в роте есть), скрутить самозванца и бросить его к ногам любимого командира, а пусть он уже принимает волевое решение, что делать с гадом (военный трибунал, или просто оторвать яйца). Полковник давал команду: - Вперед сынки, какого хуя стоите, как обосраные!
- А вы, товарищ полковник стойте у двери, вдруг эта гнида начнет прорываться через вас. Для такого случая комбату выдавался штык-нож одного из дневальных. Полковник брал его, несколько секунд смотрел на лезвие, как бы в душе принося священную клятву на оружии и очень тихо шептал - В п е р е д, н а х и аккуратно (видимо подразумевая, что самозванец ему нужен живым для пыток типа: - На кого работаешь, тварь, кто за тобой стоит!!! Отвечай сволочь, иначе будешь умирать медленно (или что-то в этом духе). Наряд, взяв лестницу, грохотал по ступенькам вниз на выход, а комбат, по законам ножевого боя в ограниченном пространстве (а, может, по телику насмотрелся всякой хуйни) зажимал штык-нож в ладони лезвием назад и становился за стеной кабинета, выравнивая дыхание и готовясь биться до конца.
Кто-нибудь из наряда поднимался по лестнице к окну кабинета (окно почти всегда было приоткрыто, чтобы комбат не задохнулся censored от водочных паров и курева, а зимой научились штык ножом открывать фрамугу. Один раз разбили рукояткой штык-ножа, рука обмотана портянкой, так потом сами и вставляли, ну его нах…). Наряд проникал в кабинет, если водки было много – прихватывал бутылочку, отхватывал ножом колбаски, сырка или чего другого (по честному ), один из них уходил с товаром по лестнице назад в окно, другие открывали дверь, и не выходя из кабинета (за дверью пьяный уёбок с ножом, готовый на всё) подавали голос: - Товарищ полковник, все нормально, входите.
Комбат входил, осоловевшими, но ненавидящими глазами осматривал поле боя, потом курсантов с преданными глазами, потом открытое окно и торжественно изрекал одну и ту же фразу: - Опоздали! Зассал, сука (гондон, censored, гнида и т.д.), съебался через окно. Наряд молча шел за лестницей, дневальный становился на тумбочку, комбат закрывался и бухал где-то до полвторого ночи, потом закрывал кабинет на ключ, уходил, садился в машину (бедный водитель-солдат его ждал) и уезжал. А мы засыпали легко и безмятежно, т.к. нас ждал подъём в 6.00 и далее по распорядку какой-нибудь очередной армейский долбоебизм.
P.S. Один раз тормоз дневальный перепутал телефоны и соединил пьяного комбата с дежурным по училищу. Полковник приказал тому представиться и назвать себя. Дежурный оказался нормальным мужиком с юмором, к тому же комбата в училище знали по этим делам. Загорелась лампочка селектора громкой связи и голос дежурного по училищу произнес на всю казарму: - Пятая рота, прекращайте заниматься хуйнёй.
Дежурный по роте вышел без команды и предложил вариант «Через окно». Далее, как обычно.

© Bessamemucho
сижу_гляжу
 
Сообщения: 2295
Зарегистрирован:
04 ноя 2008, 00:14
Откуда: Мордор


Вернуться в Юмор специального назначения ;)

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 2