Как это было!

Рассказы,повести - обсуждение

Модераторы: Полиграфыч, Torn, rossich, Ewik985

Re: Как это было!

Сообщение ЗА ДРУГИ СВОЯ » 13 июл 2012, 08:14

Газни. 177 ооСпН
Карен Таривердиев. Зима в Газни

177 ооСпН начал формирование в январе 1980 года на базе 22 обрСпН в г. Капчагай близ Алма-Аты. При формировании использовался тот же принцип, что и при формировании мусбата. Первый командир отряда — майор Б. Т.Керимбаев. Отряд введен в ДРА в октябре 1981 г. Также как и 154 отряд до 1984 года занимался охраной входа в ущелье Панджшер в районе н.п. Руха. В 1984 году отряд переведен в Газни, и приступил к выполнению специальных задач в зоне своей ответственности. Местность, где воевал отряд, была высокогорной. Это налагало определенный отпечаток на тактику действий отряда. Радиус действий разведывательных органов отряда, действовавших на броне, был не более 40—50 километров. Для работы на большем удалении от ППД группы и отряды доставлялись на вертолетах. Отряд применял, как 3 тактику налетов на отдельные склады, так и тактику захватов ^ базовых районов. Также широко использовались поисково-засадные действия. Отряд выведен в Союз в 1989 году, и вошел в состав 2 обрСпН Ленинградского военного округа. Дислоцировался в Мурманской области. В 1992 году скадрован, но вскоре вновь укомплектован личным составом.

Местные особенности

Наш 177 отдельный отряд специального назначения пришел в провинцию Газни весной 1984 года. До этого местом его постоянной дислокации был город Руха, где боевая деятельность батальона была мало связана с его прямым назначением — борьбой с караванами. Обустроившись на новом месте, батальон приступил к выполнению своих основных задач. Однако к зиме 1984—85 гг. боевая деятельность была почти полностью свернута. Произошло это по причине местных климатических условий, к которым мы оказались просто не готовы. Дело в том, что провинция Газни — это о высокогорное плато, с трех сторон окруженное горными хребтами. Причем высота плато в балтийской системе высот составляла около 2 тыс. метров, а сам пункт постоянной дислокации находился на отметке 2 197 метров. Поэтому климат у нас был холодный, часто лежал рыхлый снег, а когда в редкие теплые дни снег таял, то местность мгновенно превращалась в непроходимое болото.
В этих условиях наша бронегруппа просто сидела по брюхо в грязи и отойти от ППД на сколько-нибудь значительное расстояние было для нее более чем проблематично. Само собой разумеется, что и «духовская» автомобильная техника — а основная часть караванных маршрутов, проходивших через нашу зону ответст-венности, была именно автомобильной, — тоже стояла по кишлакам или отсиживалась в Пакистане, и караванные маршруты пустовали. Надежной информации о наличии где-то в нашей провинции складов с оружием и боеприпасами у нас в ту пору не было.

Поэтому вся боевая деятельность отряда сводилась к облету местности с воздуха досмотровыми группами, а редкие выходы на поиск и уничтожение складов ни к чему конкретному, как правило, не приводили, да и проводились они довольно неохотно.
Иными словами, январь—февраль 1985 года мы провели в состоянии своеобразной «мирной передышки», и только с середины марта перешли к более или менее осмысленным боевым действиям.

В составе бригады

За лето и осень 1985 года в отряде сменился почти весь офицерский состав, включая комбата и всех его заместителей. Основная масса офицерского состава отряда до службы в Афганистане не имела, за редким исключением, ни малейшего понятия о специфике действий войск специального назначения. Как я уже упоминал выше, до передислокации в Газни батальон использовался не по назначению, а поэтому и был укомплектован в основном офицерами, пришедшими из пехоты с соответствующим уровнем подготовки и тактического мышления. Начиная с весны 1985 года в батальон, наконец, начали приходить «чистые спецназовцы», большинство из которых имело опыт службы в частях специального назначения, расположенных как на территории самого Советского Союза, так и Германии, Чехословакии, и даже Монголии.
Ситуация с командным составом резко изменилась к лучшему, и дела у отряда пошли в гору. К следующей зиме нам удалось подойти уже значительно более подготовленными, и зима 1985—86 гг. резко отличалась от предыдущей.
Большую роль в этом, на мой взгляд, сыграл и тот факт, что отряд перестал быть отдельным, а был включен в состав 15 бригады специального назначения, штаб которой был сформирован в Джелалабаде под командованием полковника Бабушкина. Эта реорганизация пошла нам на пользу и придала нашим действиям большую осмысленность. Помимо организационных изменений, большую роль сыграло и то, что к осени 1985 года нам удалось наладить отличное взаимодействие с 239 смешанной вертолетной эскадрильей (12 транспортных вертолетов Ми-8 и 8 вертолетов огневой поддержки Ми-24), аэродром которой находился на окраине города Газни. Это сразу же самым благоприятным образом сказалось на всех наших действиях. Мы перестали быть накрепко привязанными к собственной бронегруппе, и радиус наших действий вырос до 150—180 километров.
В условиях нашей сильно пересеченной местности и чрезвычайной плотности минирования, которую применяли «духи» в нашем районе, поход «брони» даже километров на 50—60 от ППД можно было смело приравнивать к подвигу. Причем эти несчастные полста километров «броня» порою проходила часов за 6—8, а то и больше. Развить нормальную скорость можно было только в одном месте — на трассе Кабул—Кандагар, — но там нам делать было нечего. При проводке армейских колонн на юг танкисты и мотострелки так «выметали» кишлаки вдоль дороги, что для нас уже ничего не оставалось. Так что в этих условиях добрые отношения с «воздухом» были нам просто необходимы.

Источник информации

Вторым нашим достижением в деле подготовки к зиме явилось то, что усилиями нашего начальника разведки, старшего лейтенанта Игоря Ящишина, и командира третьей роты, капитана Павла Бекоева, удалось найти чрезвычайно ценный источник информации. Им стала оперативная агентурная группа «Ургун». К сожалению, я забыл фамилии офицеров ГРУ, работавших в ней в то время, но их информация была всегда настолько достоверной, что мы практически ни разу не возвращались пустыми, если вылетали на ее реализацию. Эта группа из трех—четырех офицеров сидела за многие сотни километров от ближайших советских частей в крайне скудных условиях. Но работала так, как и не снилось, к примеру, ОАГр «Клен», работавшей в самом Газни в условиях полного комфорта. С «Кленом» мы тоже часто контактировали, тем более, что до него нам было рукой подать, но реализовать их информации на моей памяти смогли за два года считанные разы.
С начала декабря 1985 в течение полугода все основные наши о успехи были связаны с провинцией Ургун и, соответственно, с информацией, которую нам предоставляли местные агентурщики. И это при том, что наша «броня» в Уpгунское ущелье не могла добраться, что называется «по определению».
В тот район, расположенный в непосредственной близости от границы между Афганистаном и Пакистаном, за девять лет войны, по-моему, ни разу и армейская операция не доходила, не говоря уже о нашей ничтожной (по пехотным понятиям) бронегруппе в семь-восемь БМП и БТР. Большее количество боевых машин мы, как правило, разом не выставляли.
Поэтому можно с полным основанием говорить о том, что своим удачам в этот период войны мы были обязаны агентурщикам из Ургуна и вертолетчикам из Газни.

Декабрьская «страда»

Весь декабрь 1985 года наши разведгруппы довольно успешно били на Ургуне «духовские» караваны. Особо результативными оказались засады в ущелье севернее города Ургун, которые провела 1-я рота под командованием капитана Степанова, и засада 3-й роты капитана Бекоева в районе крепости Гумалькалай — крайней по расстоянию точки, куда могли долететь наши вертолеты.
В первом случае мы захватили около 60 стволов стрелкового оружия, несколько безоткатных орудий и ДШК. Захватили мы еще и ЗИЛ-130, набитый артснарядами и РСами, что называется, под самую пробку. Но боеприпасы пришлось взорвать, потому что поднять их на борт в таком количестве не мог ни один вертолет.
А в районе крепости Гумалькалай, помимо всякого прочего добра, удалось захватить и несколько китайских ПЗРК «Стрела», что, по тем временам само по себе считалось выдающимся результатом. Впоследствии агентурщики рассказали, что в той засаде был застрелен и американский советник, нелегально направлявшийся в Афганистан, но, к сожалению, в темноте и суматохе его труп на месте засады не опознали и никаких документов на этот счет не обнаружили. Поэтому этот серьезный успех 3-й роте в зачет не пошел.
В январе ургунские перевалы, как это и было положено природой, полностью занесло снегом и движение караванов прекратилось. Проведение засад стало бесполезным делом, но о прекращении боевой деятельности, как это было год назад, не могло быть и речи.
В этих условиях необходимо было срочно найти новые способы борьбы с «духами» или, как их сегодня называют, с «боевиками». В этот момент и сказались наши новые преимущества — наличие точной информации о противнике и отлаженное взаимодействие с вертолетчиками.

Подготовка к походу на Ургун

В феврале 1986 года я замещал нашего начальника разведки Игоря Ящишина, находившегося в отпуске. В связи с этим мне довелось принимать непосредственное участие в планировании и осуществлении той операции, о которой я собираюсь рассказать.
В Ургунских горах боевики чувствовали себя полноправными хозяевами. Наших частей в том районе не было, афганская армия и Царандой, если где-то там и дислоцировались, то вели себя крайне смирно и в горы не совались. Ближе нас к этому району находилась гардезская 56-я десантно-штурмовая бригада, но ее, по-моему, мало волновала эта зона.
Так что у духов царила тишь, гладь и божья благодать. Наши агентурщики каким-то чудесным образом сумели составить подробнейшую карту расположения банд в этом районе и определить, где находятся их склады с оружием и боеприпасами. При- чем, когда я эту карту увидел, я не поверил своим глазам и решил, 5 что разведчики сильно преувеличивают. Рядом с каждым значком, Ц; обозначающим место склада, были проставлены такие цифры, что у меня просто глаза на лоб полезли от удивления.
Если в провинции Газни, в которой мы тоже иногда имели дело с тайниками с оружием, количество стволов не превышало 10—15, и мы считали их заслуживающими внимания, то ургунские склады имели цифры на порядок больше. Как выяснилось впоследствии, так оно и было на самом деле. Правда, и численность отрядов охраны тоже производила впечатление — шестьдесят, восемьдесят, иногда и более ста человек.

Сами склады, по полученной нами информации, находились вне населенных пунктов, что для нас было удобно, но, как правило, располагались в тактической близости от них. Поэтому можно было предположить, что в близлежащих кишлаках располагались на зиму крупные духовские отряды, готовые быстро оказать помощь отрядам охраны складов.
Мы довольно долго обдумывали способ, как бы нам их нейтрализовать. Вопрос этот был серьезный, потому что использование бронегруппы, по описанным выше причинам, было исключено, а одним бомбоштурмовым ударом подход резервов противника, как известно, не предотвратить. Тем более, что в этой части Афганистана горы сплошь лесистые, причем хвойных пород, а, значит, на зиму не опадающие, и это обстоятельство сильно ограничивало возможность наблюдения с воздуха за перемещениями на земле.
Однако, этот вопрос решился сам по себе и самым неожиданным для нас образом. В начале февраля мы получили информацию, что по приказу местного вождя (имя его выпало у меня из памяти) большая часть духовских отрядов ушла из гор в Пакистан, якобы на переподготовку.
Конечно, риск был велик, и уверенности в достоверности информации у нас было недостаточно, но наш командир батальона майор Попович решил рискнуть. Не последнюю роль в его решении сыграл и командир третьей роты Павел Бекоев.
Попович доверял опыту Бекоева, который к тому времени служил в Афганистане уже второй срок, т. е. воевал больше трех лет. Рассказывая о боевой деятельности нашего отряда зимой 1985— 86 гг., нельзя обойти вниманием особенности его личности.

Паша Бекоев

До того как стать командиром нашей третьей роты, Бекоев успешно командовал группой в Джелалабадском батальоне, потом там же был и заместителем командира роты. В нашем батальоне он не очень-то пришелся ко двору из-за вздорности характера, но боевых качеств у него отнять было нельзя.
Однако у него был один очень серьезный недостаток — он постоянно излишне рисковал и собой, и своими людьми. К тому же, он не всегда удосуживался ставить в известность окружающих о своих планах. То есть, отчасти он был своеобразным «анархистом» и вопросам организации взаимодействия должного внимания не уделял. Подобная неорганизованность нередко приводила его к печальным последствиям. Возможно, сказывалось то, что Бекоев был «пиджаком» — то есть он не заканчивал нормального офицерского училища, а стал лейтенантом на военной кафедре (если я не ошибаюсь) Радиоинститута г. Орждоникидзе.
Однажды при ночном прочесывании кишлака, без противодействия противника, у него в роте случилось ЧП. Сильно нервничавший молодой пулеметчик в темноте не разобрался в ситуации и в упор застрелил радиста из группы связи, приданного Бекоеву. Тогда это посчитали нелепой случайностью.
Через месяц Бекоев получил какую-то «левую» информацию о нахождении склада боеприпасов севернее Газни. Доложив об этом только комбату, он поднял свою роту по тревоге и рванул в район предстоящих боевых действий, не поставив в известность о том, где будет находиться, ни штаб батальона, ни даже оперативного дежурного. В итоге не была своевременно подготовлена резервная бронегруппа. Ничего не знали об этом и вертолетчики, так как третья рота укатила на собственной «броне». Проверить полученную информацию Бекоев посчитал излишним.
По закону подлости, одна из его разведгрупп попала в засаду и была расстреляна из «зеленки» в упор с расстояния в десять-пятнадцать метров. Эта засада вряд ли была заранее подготовлена. Скорее всего, при выдвижении к предполагаемому местонахождению склада, группа была обнаружена «духами» ранее, чем сама смогла обнаружить противника, а так как «духи» местность знали лучше, чем мы, то и подготовиться они успели быстрее, чем Бекоев. Своевременной помощи третьей роте оказать не успели, так как никто не был готов к такому обороту событий.
К тому времени, когда поспешно собранный резерв нашел все-таки место, где «влипла» рота Бекоева, бой уже закончился, и «духи» спокойно удалились, посчитав свое дело выполненным. Третьей роте этот случай обошелся в шесть убитых и одного тяжело раненного. Плюс к тому резервная броня, спешно шедшая на помощь безо всяких мер предосторожности, потеряла один БТР на минах. Надо сказать, до этого дня таких потерь мы ни разу не несли.
Но Бекоеву и этот случай сошел с рук. Комбат продолжал благоволить ему, и в вопросе о проведении серии налетов на Ургунские склады голос командира третьей роты имел большой вес. Впрочем, к этому времени капитан Бекоев сумел провести несколько успешных налетов и засад, и можно было надеяться, что история с семью загубленными разведчиками его многому научила.

Объект

В качестве первоочередной цели был выбран склад оружия и боеприпасов, расположенный в горах километрах шестидесяти юго-западнее Гардеза. От Газни до цели расстояние было вдвое большим и мы рассчитывали использовать гардезский аэродром, как аэродром подскока. Или как аэродром ожидания, если можно так выразиться.
По нашему плану, транспортные вертушки, десантировав наш отряд в район склада, не должны были возвращаться на свой аэродром в Газни, а должны были сесть в Гардезе. Таким образом, в течение пятнадцати—двадцати минут они могли вернуться в район проведения налета и эвакуировать нас оттуда. Склад располагался неподалеку от селения Лой-Мана, в котором вполне могли оказаться духовские резервы.
По нашим сведениям, численность охраны была сокращена с шестидесяти человек до пятнадцати. Причем сокращена именно в связи с пресловутой переподготовкой. Однако никто не мог гарантировать, что в ближайшее время она не будет вновь доведена до первоначального состава.

Боевой состав и замысел

239 вертолетная эскадрилья могла выделить нам для этой операции только шесть Ми-8мт. Число вертолетов и определило наш боевой состав — 60 человек, по десять на каждый борт.
На всю операцию отводилось не более одного часа с момента десантирования отряда. Мы надеялись, что за это время «духи» не успеют собрать и подтянуть достаточно сил, чтобы успешно побороться с нами. Десантирование предполагалось произвести на ровную площадку у подножья гор, которая находилась в непосредственной близости от склада. У летчиков были сомнения в ее пригодности, так как заказанная нами аэрофотосъемка местности ничего путного рассказать нам не могла. Весь район предстоящих действий был сильно занесен снегом, поэтому аэрофотоснимок к нормальной работе был мало пригоден. Мы рассчитывали, что снежный покров не превышает 10—15 см и не слишком затруднит наши действия. Однако в реальности он составлял около 50 см и сильно повлиял на наши действия на конечном этапе операции.
Возможный огонь зенитных средств (ДШК и ЗГУ) планировалось подавить с воздуха, но все-таки наибольшие надежды мы возлагали на внезапность нападения и скоротечность боя.
Насколько мне известно, штаб бригады согласовал со штабом 40-й Армии вопрос о том, что если мы влипнем всерьез, то нам на помощь двинется 56-я дшбр в полном составе.
Но этот вопрос уже не входил в мою компетенцию, и я доподлинно не знаю, была ли достигнута подобная договоренность или нет. Во всяком случае, десантников нам привлекать не пришлось, и слава Богу. При неблагоприятном развитии событий нам пришлось бы держаться в окружении не менее 10—12 часов, а это было чревато непредсказуемыми потерями с нашей стороны.
Агентурная группа предоставила в наше распоряжение афганца-проводника, знающего местность и расположение огневых точек. Свою награду, надо сказать, он отработал сполна, что обычно с проводниками случалось редко.

Налет

Налет был осуществлен 14 февраля. На первом этапе все шло согласно плану. Охрана не ожидала нападения, зенитные средства не были подготовлены к немедленному открытию огня и после короткого бомбоштурмового удара Су-25 и Ми-24 все шесть «восьмерок» удачно десантировали нас на площадку приземления.
Прыгать пришлось из положения зависания с высоты метр-полтора, может чуть больше, но тут нам помог глубокий снег. Кроме того, место десантирования было скрыто от «духов» плотной снежной пеленой, поднятой винтами вертолетов. Мы оказались на небольшой площадке в нескольких десятках метров от подножья гор. Поначалу по нам никто не стрелял, и отряд довольно организованно сумел подняться к предполагаемому месту склада.
На месте выяснилось, что территория склада представляет из себя несколько одиночных строений, разбросанных в полном беспорядке на ограниченной площади. Нам довольно быстро и без потерь удалось захватить их все, кроме одного.
Метод захвата был предельно прост: подгруппа обеспечения открывала по домикам ураганный огонь с расстояния 30—50 метров и под ее прикрытием к домикам подбирались два—три разведчика. Как только они занимали безопасное положение в «мертвой зоне» у стен, огонь по окнам и дверям прекращался, подгруппа нападения вставала с земли и забрасывала домик гранатами через окно. Такого воздействия на противника оказалось вполне достаточно, чтобы полностью подавить сопротивление.
Настораживало только то, что ничего особо существенного внутри этих строений нам найти не удавалось, и мне начало казаться, что никакого большого склада здесь нет, все это выдумки наводчика и всю эту операцию мы затеяли зря. Правда, наводчик заранее предупреждал нас о том, что не знает точно в каком именно месте расположен основной склад, так как в районе его расположения ему бывать приходилось, а конкретно в хранилище — нет.
Но тут нам здорово повезло. Из одного домика попытался сбежать молоденький парень, на вид лет пятнадцати. Оружия у него не было, и мне при помощи прапорщика Вербитского удалось быстро его поймать. Язык не поворачивается назвать его полного ценным «духом» — так, «душонок» какой-то. Парнишка был сильно испуган, и после пары профилактических затрещин немедленно согласился отвести нас к искомому складу.

Ура! Склад!

Выяснилось, что основное хранилище представляет собой странного вида строение из трех стен на обратном скате большого холма. Я называю этот скат обратным, потому что таковым он был по отношению к месту нашего десантирования и исходного рубежа для атаки. Наши основные силы просто проскочили мимо него, не придав этому строению большого значения. Как я уже сказал, строение имело только три стены, а роль тыльной стены выполняла гора. То есть домик был заглублен вовнутрь скалы так, что наружу торчало только что-то вроде предбанника.
Первоначально около него осталось около отделения солдат из роты капитана Бекоева, а все остальные пробежали мимо. Это строение было единственным местом, откуда нам было оказано сопротивление. Частично подавить его удалось только после того, как кто-то из солдат, по-видимому, вспомнив товарища Сухова из фильма «Белое солнце пустыни», забрался на крышу и спустил во внутрь несколько гранат через трубу дымохода.
Ворвавшись в «предбанник», мы поняли, что попали в какую- то искусственно сделанную пещеру, потому что вглубь горы вел небольшой кривой коридор. За коридором находилось еще одно помещение, куда и отошли «духи» из «предбанника».

«Боулинг» в потемках

Выкурить их оттуда оказалось очень затруднительно, потому что они активно обстреливали выход из коридора. Пользуясь тем, что коридор оказался не прямолинейным, а имел поворот, за которым можно было находиться в относительной безопасности, мы начали закатывать в дальнюю пещеру ручные гранаты. Причем не бросать их, а именно закатывать — высунешь руку из-за угла, катнешь ее по полу, и назад.
Судя по гулкому звуку взрывов, пещера была внушительных размеров. Вскоре кто-то заметил, что обороняющиеся прекратили обстреливать выход из коридора, и несколько солдат осторожно проникли в пещеру. «Духов» в ней не оказалось, а в тыльной стене мы нашли вход в еще один коридор, который вел еще дальше вглубь горы. Сунувшийся в этот очередной коридор солдат тут же попал под автоматную очередь, выпущенную почти в упор. То, что он остался цел и невредим — везение высшей категории. Мы опять § были вынуждены заняться «боулингом», но вскоре прекратили с это занятие: «духам», видимо, отступать было уже некуда и они засели в том коридоре накрепко. Чего там было понастроено или прорыто дальше, мы так и не узнали, потому что дальше продвинуться нам не удалось. Впрочем, как показали дальнейшие события, в этом и не было никакой необходимости.
Мы не ожидали, что придется воевать в пещерах, поэтому ни у кого не оказалось с собой элементарного фонарика. Вся вышеописанная суета происходила при свете зажженных спичек или зажигалок (кстати, это обстоятельство стало для нас положительным опытом на будущее: впоследствии мы строго следили за тем, чтобы в группах в обязательном порядке было несколько исправных фонарей типа «мышиный глаз»). Кто-то догадался использовать в качестве осветительного прибора сигнальный пиропатрон с факелом.

Пещера современного Али-Бабы

И вот тут нас и пробил холодный пот, во всяком случае, меня он точно пробил. Выяснилось, что в боулинг с ручными гранатами мы играли на складе ВВ и СВ. Захваченная нами пещера была буквально заставлена стеллажами с двухкилограммовыми упаковками пластида американского производства. И было его там по меньшей мере несколько тонн. Кроме того, по углам в беспорядке были свалены противопехотные мины «Клеймор» направленного действия, несколько десятков противотанковых итальянских TS-6.1 и тому подобные «мелочи». Впрочем, если бы пластид сдетонировал, то наличие или отсутствие прочих мин уже не имело бы никакого значения. Нам сразу же стало понятно, почему обороняющиеся так быстро отступили вглубь горы.
Надо сказать, что «духи» решили ответить нам тем же и катнули несколько гранат в нашу сторону, но делать им это было неудобно, и гранаты разорвались за углом второго коридора. Один наш автоматчик остался в коридоре блокировать боевиков, а мы принялись лихорадочно вытаскивать свои трофеи на свет Божий.
Поначалу мы попытались вытащить и пластид, но быстро сообразили, что с собой его в таком количестве не утащишь. Поэтому брали только стрелковое оружие, по несколько экземпляров мин в качестве образцов и всякую прочую мелочь, казавшуюся полезной. К примеру, удалось добыть две коротковолновые радиостанции китайского производства. Впоследствии связисты утверждали, что эти радиостанции имели не менее 5 тысяч километров дальности связи, а по ширине диапазона превосходили наши радиостанции раза в полтора. Мы отправили их «наверх» для изучения. Но не обошлось и без курьезов.

Антифриз - яд

Лично со мной произошел в этой пещере почти анекдотический случай. При, мягко говоря, недостаточном освещении я обнаружил какую-то довольно тяжелую коробку, на которой со всех сторон были нарисованы черепа со скрещенными костями с какими- то предупреждающими надписями на английском языке, а внутри булькали четыре здоровенные бутыли. Разбираться, что именно там написано, времени у меня не было, но в то время по Афганистану ходило много слухов о готовности противника применить против нас химическое оружие. Вот я и ухватил в суматохе эту коробку с надеждой на высокую награду.
Когда я выбрался наружу, выяснилось, что наши дела принимают нездоровый оборот — противник все-таки сумел организоваться и занял господствующее по отношению к нам положение. То есть оседлал или начал оседлывать тактический гребень выше нас. Мы с самого начала опасались подобного развития событий, но предотвратить его все равно не могли из-за малочисленности нашего отряда.
Поначалу огонь был не очень плотным и прицельным, но «духи» довольно быстро наращивали темп огня. У них с каждой минутой прибавлялось огневых точек. И с этой коробкой в руках мне было не очень-то удобно прятаться от пуль, но я упрямо не хотел ее бросать. В конце концов, выяснилось, что на ней написано: «ANTIFREEZE». Легко представить себе, как я матерился, обнаружив, из- за чего же именно я рисковал жизнью. Выяснилось это, правда, уже в нашем ППД после возвращения с операции. Единственное, чем я сумел облегчить себе жизнь в борьбе с этой коробкой, так это то, что заставил таскать эту проклятую незамерзающую жидкость того самого «душонка», который в этот момент был готов носить что угодно, только бы остаться в живых. Впрочем, расстреливать его никто и не собирался, а антифриз в итоге достался нашему зампотеху, который был очень доволен этим обстоятельством.

Ставка на внезапность оправдалась

Ставка на внезапность атаки полностью оправдала себя. Еще в самом начале боя рота Бекоева, составлявшая костяк отряда, проскочив, как я уже говорил, основное хранилище, поднялась выше по склону и захватила горное орудие на подготовленной огневой позиции. Орудие было самым тщательным образом замаскировано от наблюдения с воздуха и развернуто в сторону той самой площадки, которую мы использовали для приземления. Во время первого бомбоштурмового удара эта позиция ничуть не пострадала. Однако когда 3-я рота добралась до него, выяснилось, что расчет на позиции отсутствует. Можно представить, во что могла превратиться наша операция, если бы расчет орудия в момент зависания вертолетов для выброски отряда оказался бы в готовности к открытию огня. Кроме этого солдаты Бекоева уничтожили и расчет ЗГУ, который смог добежать до своей зенитной установки, но так и не успел открыть огонь. Я абсолютно уверен, что площадка, на которую мы высаживались, была заранее пристреляна, и если бы расчеты успели вовремя занять свои места по боевому расписанию, нам пришлось более чем туго. В этом отношении Павел Бекоев, больше всех рассчитывающий на успех внезапности и твердо уверенный, что нам удастся подавить противника прежде, чем он успеет развернуться к бою, оказался совершенно прав. ^

Когда время стоит жизни

К сожалению, мы потратили слишком много времени на поиск склада и выкуривание из него охраны. В конце концов мы сообразили, что с «духами» можно поступить значительно проще, чем пытаться проникнуть вглубь пещеры: нужно просто поставить заряд, установленный на неизвлекаемость, прямо на стеллаж с пластидом. Наши саперы быстро создали этот заряд из трофейного же пластида и дали ему получасовое замедление. Что именно получилось в результате взрыва нескольких тонн пластида в пещере, можно себе представить и без дополнительных объяснений.
Однако все это заняло время, и операция затянулась почти на полчаса сверх запланированного. Поэтому несмотря на самую активную поддержку с воздуха, которую нам оказывали пары Ми-24, сменявшие над нами друг друга, без потерь все-таки не обошлось.
Самым уязвимым местом нашего плана было то, что эвакуироваться приходилось с того же самого места, на которое мы и десантировались. Другой площадки для посадки вертолетов поблизости просто не было. «Духи», тоже неплохо разбиравшиеся в военном деле, довольно быстро это поняли и попытались воспользоваться этим обстоятельством с максимальной для себя выгодой. Еще до того как за нами прилетели военно-транспортные вертолеты, подтянувшиеся «духи» успели организовать весьма действенный огонь из безоткатного орудия, позицию которого мы никак не могли определить. Возможно, эта позиция была подготовлена заранее, но мы пропустили ее во время первой, самой благоприятной для нас, фазы боя. Но, может быть, эту безоткатку приволок с собой резервный отряд противника — благо весит она не так много. Как бы то ни было, она доставила нам множество хлопот. Из-за нее «восьмерки» долгое время не могли зайти на посадку. Вертолет на земле представляет собой идеальную мишень для стрельбы. Пока мы теряли время, противник усиливал огонь своих стрелковых средств.

Безоткатку, в итоге, подавили вертолеты огневой поддержки, но отходить к «восьмеркам» после выполнения боевой задачи нам пришлось уже по совершенно простреливаемой местности. Притом, что снежный покров на площадке эвакуации составлял около 50 сантиметров. Это обстоятельство сильно затрудняло наше передвижение. Особенно если учесть, что отходили мы сильно нагруженные своими трофеями.
Все это обошлось нам в двоих тяжело раненых солдат, причем жизнь одного из них медикам удалось спасти только чудом. Оба о они получили ранения буквально у самых трапов вертолетов. Да и корпуса вертолетов были довольно сильно изрешечены, хотя
среди экипажей вертолетов удалось обойтись без потерь. Однако эта операция была признана успешной и стала одной из самых красивых операций нашего отряда, проведенных той зимой.

В ловушке

Мы еще несколько раз придерживались подобной схемы нападения на склады оружия и боеприпасов, причем делали это не без успеха. Но в итоге командование бригады и штаб армии (в лице заместителя начальника штаба 40-й Армии полковника Симонова, отвечающего за наши действия) посчитали, что успех наших налетов на Ургунские склады каждый раз находится, что называется, «на острие бритвы» и прекратили подобную нашу деятельность.
Основанием к этому послужило то обстоятельство, что при очередном таком налете из-за ошибки афганца-наводчика мы десантировались на большом удалении от очередного склада и были вынуждены прочесывать ущелье на глубину до пяти километров от площадки приземления. Склад мы нашли и захватили, но резервы противника сумели перекрыть нам пути отхода на равнину. Создалось крайне опасное положение, при котором весь наш отряд в восемьдесят человек оказался практически отрезанным от площадки эвакуации. По закону подлости, в этот день нам были приданы несколько вертолетов Кабульского вертолетного полка, не обученного летать в условиях высокогорья. Для того чтобы облегчить себе прорыв на равнину, мы попросили летчиков сесть к нам на хребет и избавить нас от трофеев — а их было, как обычно при действиях в районе Ургунских гор, довольно много. Один из экипажей кабульских Ми-8 сумел совершить посадку на высоте около 3000 метров и загрузить наши трофеи, но при попытке взлететь § из-за ошибки пилота потерял управление и рухнул в ущелье. Причем упал он крайне неудачно. Когда я его увидел, вертолет лежал на правом боку со сломанным винтом, зажатый двумя огромными валунами. По счастью, никто особо не пострадал — падение обошлось несколькими рваными ранами и ушибами у членов экипажа и нескольких наших разведчиков, находящихся на борту. Но «наверх» было доложено, что вертолет был сбит огнем ПВО.

Сделано это, я полагаю, было для того, чтобы красиво оправдать потерю боевой машины. В итоге всей этой дипломатии мы, находясь в критической ситуации, чуть было не остались без поддержки с воздуха, потому что штаб ВВС армии просто испугался новых потерь и запретил полеты в этом районе.
Однако наша родная 239 вертолетная эскадрилья, пилоты которой действительно могли летать хоть на метле, хоть на помеле и осуществлять взлет-посадку в самых мыслимых и не мыслимых условиях, — пошла на риск и все-таки сумела посадить свои машины для нашей эвакуации. Не последнюю роль, думается, сыграло здесь и то обстоятельство, что многие из пилотов были связаны с нами - теми, которые оставались в горах в окружении, - элементарной мужской дружбой, и поэтому они не могли посту-пить иначе. Словом, нам удалось благополучно убраться из этого ущелья и даже притащить с собой все свои трофеи.

«Головокружение от успехов»

Но после этого случая все наши планы по нанесению ударов по противнику в районе юго-восточнее Газни неизменно натыкались на запрет вышестоящего командования. К сожалению, эти запреты не смогли уберечь нас от тяжелых потерь, хотя и нарвались-то мы там, где меньше всего того ожидали.
Не последнюю роль в одной из самых неудачных наших операций той зимы сыграла и переоценка своих возможностей, вызванная победами на Ургуне. Просто у нас в какой-то степени притупилось чувство опасности и необходимое уважение к противнику, и тут вновь на первый план выступила личность и особенности характера Павла Бекоева.
18 марта 1986 года в штаб батальона пришла информация о том, что в кишлаке Сахибхан, расположенном около 60 километров южнее Газни, находится небольшая банда «духов», сопровождающая французского советника. Были ли в Афганистане советники из Франции или все это были только слухи, мне до сих пор неизвестно, но в тот день подобная информация подействовала на Бекоева как красная тряпка на быка. Командир батальона, майор Попович, в этот день был в отъезде и его обязанности выполнял заместитель, майор Федор Нинику.

Я не знаю, что происходило в штабе батальона в этот день, так как начальник разведки, старший лейтенант Ящишин к этому времени находился на своем месте. Соответственно, я вернулся в состав своей родной первой роты нашего батальона, которой командовал капитан Степанов.
Кишлак Сахибхан находился на территории провинции Газни, то есть не был отделен от нашего ППД непроходимыми для техники горными хребтами. Наверное, это и сыграло роковую роль в планировании, а точнее, всяком отсутствии планирования этой операции.
Около полудня рота Бекоева была поднята по тревоге и загрузилась в вертолеты. Причем загрузилась налегке — не взяв с собой ни тяжелого вооружения, ни достаточного количества боеприпасов, ни даже теплых вещей на случай, если придется ночевать в поле. Я напомню, что даже в марте здесь лежал снег, и ночами держится отрицательная температура.
Считалось, что весь налет займет не более двух часов, день был относительно теплый, и казалось излишним запасаться чем-либо на случай непредвиденных обстоятельств.
К тому времени, после удачных налетов на Ургун, в которых Павел Бекоев принял самое непосредственное, а зачастую, основное участие, его авторитет у командования нашего батальона был непререкаем. Во всяком случае, майор Нинику вряд ли мог его сдержать, хотя и номинально числился замкомбата, а Бекоев по-прежнему был только командиром одной из рот.
Наша первая рота тоже была поднята по тревоге и получила приказ выдвинуться в район Сахибхана сводной бронегруппой из пяти БМП-2 и двух БТР-70, приданных нам от второй роты. В нашу задачу входило добраться до района боевых действий третьей роты и забрать ее оттуда после выполнения боевой задачи.

Формально в боевом приказе указывалось, что мы должны поддержать Бекоева огнем в случае возникновения такой необходимости, но этому пункту никто никакого значения не придал. Во всяком случае, Бекоев посадил свою роту на вертолеты и улетел задолго до того, как наши боевые машины вышли из парка. Так что никакого взаимодействия между ротами организовано не было. В любом случае, наша «броня» могла придти в район боевых действий не ранее, чем через три часа после того, как третья рота уже начнет бой.
Кроме того, в отличие от налетов на ургунские склады, третья рота изначально лезла в населенный пункт, чего на Ургуне мы тщательно избегали, и опыта ведения боевых действий на улицах сравнительно большого кишлака на тот момент мы не имели.

Под огнем

Приблизительно к 15 часам рота Бекоева, в течение двух с половиной часов безрезультатно прочесывающая кишлак, внутри которого ей первоначально не было оказано ни малейшего сопротивления, вышла на его окраину, противоположную от площадки своего десантирования. Там находилась большая крепость, одной своей стороной выходившая на последнюю улицу кишлака. Уже не рассчитывая найти противника и посчитав свой вылет безрезультатным, Бекоев успел запросить, чтобы его эвакуировали вертолетами, так как еще оставалось светлое время, а наша «броня» с черепашьей скоростью по-прежнему месила глубокую грязь едва ли на подходе к цели. Капитан Степанов, командовавший бронегруппой, даже успел предположить, что с минуты на минуту последует команда возвращаться в ППД, а мы еще даже в окрестностях Сахибхана появиться не успели. Это обстоятельство, помнится, его сильно раздражало.

И в этот момент из крепости по роте Бекоева был открыт огонь. Сразу же появились убитые и раненые. Услышав об этом в эфире, «броня» увеличила скорость до максимальной, но прибыла в район боя почти, что к шапочному разбору.
Третья рота лежала в каком-то арыке на окраине кишлака, ведя беспорядочный огонь по крепости из стрелкового оружия. Дистанция между этим арыком и ближней стеной крепости была около 50—70 метров. Поэтому несколько Ми-24, круживших в воздухе, никак не могли нормально поддержать роту огнем из опасения попасть по своим.
Номинально командовавший отрядом майор Нинику упорно не давал команды отойти подальше, дабы дать возможность вертолетчикам сравнять крепость с землей.
Наша «броня» развернулась в цепь, а мы спешились. При этом получилось так, что развернулись мы строго в тылу у третьей роты, и тоже не могли использовать все свои огневые средства по той же причине, что и вертолетчики.
Естественно, что «духи» из крепости повели огонь и по нам тоже. В итоге, пешие боевые порядки первой и третьей рот перемешались между собой, и всякое разумное управление огнем было потеряно. Ми-24 продолжали кружиться над нами, изредка давая залпы НУРСов, но, по большому счету, это была стрельба для очистки совести, потому что никакого целеуказания им никто не давал, а сами они разобраться в той суматохе, которая творилась под ними на земле, были не в состоянии.

Смерть авантюриста

Бекоев, который не привык отступать и чья личная храбрость зачастую шла во вред общему делу, все-таки решил штурмовать крепость. Бросив управление ротой на произвол судьбы, он подобрался к ближней стене и через пролом влез вовнутрь. За ним последовали один солдат из его роты и капитан Олег Севальнев, который являлся командиром третьего взвода нашей первой роты. Однако после того, как роты перемешались, Севальнев полез в крепость вместе с Бекоевым, несмотря на то, что его взвод, как и вся первая рота, имели задачу в первую очередь прикрывать действия третьей роты и оказывать ей огневую поддержку, а никак не участвовать в незапланированном штурме.
В какой-то мере капитана Севальнева оправдывает то обстоятельство, что со дня на день мы ожидали приказа о его назначении на должность заместителя Бекоева, и он пошел за ним как за своим новым командиром. Впоследствии находящиеся рядом с ними солдаты третьей роты рассказывали, что Бекоев крикнул Севальневу: «Олег, пойдем! Мы вдвоем их там голыми руками задушим!».

Бекоев вылез на крышу крепости и побежал по ней. «Духи» открыли огонь на звук шагов сквозь саманный потолок и ранили его в бедро. Бекоев упал во внутренний дворик и был добит автоматной очередью из окна. Севальневу удалось соскочить вниз, но помощи Бекоеву он оказать не успел, потому что его немедленно застрелили выстрелом в спину. Солдат, заскочивший в крепость вместе с ними, сумел выбраться наружу и доложить о гибели обоих офицеров.
С этого момента главной нашей задачей стала операция по извлечению из крепости их трупов. Рассказываю об этом с болью в душе, потому что Олег Севальнев был моим лучшим другом, хотя его действий в том бою не могу оправдать даже через столько лет. К сожалению, он поддался на авантюризм Бекоева, и это привело его к неоправданной гибели.

Бардак, порождающий трупы

Наша неорганизованность в тот день привела к трагическим последствиям. Уже на отходе от окраины кишлака, когда из сахиб-ханской крепости были извлечены трупы Бекоева и Севальнева, а сама крепость была развалена до основания со всеми теми, кто ее пытался защищать, — одна из наших БМП открыла огонь во фланг передвигающейся группе из нескольких человек. В сгущавшихся сумерках их посчитали за противника, пытающегося выйти в наш тыл. Когда удалось разобраться, что это не «духи», а наше собственное отделение, выходившее из кишлака на окраину, один солдат был убит, а еще несколько ранены.
В наступившей темноте летчикам нашей эскадрильи удалось все-таки посадить несколько вертолетов, которые забрали убитых, раненых и часть уцелевших солдат и офицеров третьей роты, кто оказался поблизости.

Но на этом бой для нас не закончился. За то время, пока наша «броня» так неудачно воевала на окраине Сахибхана, «духи» успели установить мины на пути нашего отхода. Для этого было выбрано очень удачное место — единственный разрыв в длинном русле, напоминавшем противотанковый ров. Другого проезда через это русло не было, и мы с трудом нашли этот проезд еще на пути к Сахибхану. Теперь же, в темноте, противник успел установить там противотанковые мины. Ни собак, ни саперов с нами не было (еще один показатель нашей неподготовленности к той операции, - обычно такие вещи предусматривались заранее), поэтому нам пришлось форсировать эту преграду на «авось».
В результате головная БМП подорвалась. Несколько человек, в том числе и начальник разведки батальона, Игорь Ящишин, получили сильнейшие контузии. Из них двое — сам Ящишин и мой замкомвзвода сержант Алышанов — впоследствии стали инвалидами именно в результате полученных в этот момент черепно-мозговых травм.

В довершение всех наших бед, после подрыва головной машины замыкающая БМП потеряла гусеницу и остановилась. Таким образом, вся наша бронегруппа на несколько часов оказалась наглухо запертой на узком участке земли. Причем машины стояли строго одна за другой, и ни одна из них не могла продвинуться ни на метр. Разумеется, это не осталось незамеченным противником, и в скором времени мы подверглись минометному обстрелу, к которому быстро присоединилось безоткатное орудие. Ночь была облачной, и никакой поддержки вертолеты нам оказать не могли.
По счастью, обстрел был крайне неточным, и новых потерь в этой фазе боя мы не понесли. Только с рассветом нам удалось выйти на Кандагарское шоссе, по которому, уже более или менее нормально, мы добрались до своего ППД.

Итог безголовости

Вновь заменив Ящишина на должности начальника разведки, на этот раз из-за его тяжелого ранения, я был вынужден заняться подсчетом наших потерь.
Они составили четыре человека убитыми (среди них два офицера — Бекоев и Севальнев), двадцать девять человек получили ранения различной степени тяжести. Подорвавшаяся БМП-2 была утеряна безвозвратно, хотя нам и удалось дотащить до ППД ее останки.
Такова была цена нашей самонадеянности и проявленного нами неуважения к противнику. Урок оказался горьким, но из него были сделаны правильные выводы.
На моей памяти подобных вольностей при планировании операций штаб нашего батальона больше себе не позволял, и таких потерь мы впоследствии уже не несли.
«Покажите мне такую страну, где славят тирана, где победу в войне над собой отмечает народ, покажите мне такую страну, где каждый - обманут, где назад означает вперед и наоборот» (Игорь Тальков)
ЗА ДРУГИ СВОЯ
 
Сообщения: 541
Зарегистрирован:
06 апр 2012, 09:01

Re: Как это было!

Сообщение ЗА ДРУГИ СВОЯ » 13 июл 2012, 08:16

Кандагар. 143 ооСпН

173 ооСпН сформирован на базе 12 обрСпН в г. Лагодехи (ГрССР) 29.01-80. При формировании отряд комплектовался преимущественно мусульманами Кавказа и Закавказья. Первый командир части — майор Ялдаш Шарипов. Перед вводом отряд был доукомплектован офицерами 12 бригады СпН, что в последующем положительно сказалось на боеспособности и результативности отряда.
10 февраля 1984 года пересек границу СССР и ДРА и в полном составе, своим ходом прибыл к 14.02.84 в окрестности г. Кандагар Весной 1985 года организационно вошел в состав 22 обрСпН, прибывшей из Союза. С самого начала боевой деятельности и до вывода в Союз, отряд занимал ведущие места в 40 OA по результативности. В то же время потери отряда, по сравнению с другими частями СПЕЦНАЗ, были невелики. Основной тактикой отряда были засадные действия. В то же время в 1986 году отряд провел ряд эффективных захватов укрепленных базовых районов моджахедов в зоне своей ответственности.
В августе 1988 года 173 ооСпН вышел последним из зоны «ЮГ», прикрывая части 40 OA, выходившие в Союз через Кушку. Остался в составе 22 обрСпН. Принимал участие в урегулировании межнациональных конфликтов в Баку, Северной Осетии, Нагорном Карабахе. С декабря 1994 года до сентября 1996 года принимал участие в боевых действиях в Чечне. Участвовал в операциях в Буденовске и Первомайском. С начала 1998 года проводил разведывательные мероприятия на территории Дагестана, принимал участие в боевых действиях при отражении вторжения отрядов Ш.Басаева и Э.Хаттаба в Дагестан. Принимает участие в боевых действиях во Второй Чеченской кампании.
«Покажите мне такую страну, где славят тирана, где победу в войне над собой отмечает народ, покажите мне такую страну, где каждый - обманут, где назад означает вперед и наоборот» (Игорь Тальков)
ЗА ДРУГИ СВОЯ
 
Сообщения: 541
Зарегистрирован:
06 апр 2012, 09:01

Re: Как это было!

Сообщение ЗА ДРУГИ СВОЯ » 13 июл 2012, 08:18

С. Козлов. Зелёный берет

Лейтенант Чингиз Гасымов, а в обиходе просто Чина, был постоянным объектом злых насмешек товарищей по службе. Как угораздило его стать офицером, остается загадкой. Отец его в то время был подпольным миллионером, и Чина мог легко наследовать его бизнес. Невысокого роста, кривоногий и пузатый, он не был первым ни в спорте, ни в боевой подготовке. Ощущая свою ущербность, он стремился исправить положение, чтобы стать равным среди равных. Пытаясь достичь этого, он прилагал огромные усилия, но, видимо, не в том направлении. В первую очередь он стремился иметь добрые отношения со всеми без исключения. Встретив кого-нибудь из нас, он не здоровался, как все, на ходу пожимая руку, а останавливал объект приветствия и, как положено на Кавказе, заглядывая в глаза, искренне интересовался делами, здоровьем, здоровьем жены и детей. Если он видел, что кто-то огорчен или просто озабочен, то подробно выспрашивал причину и предлагал свою помощь. Вообще парень он был не вредный и даже, наверное, добрый и отзывчивый, но проявлял эти свои качества непривычно для нашего круга и тем только усугублял создавшееся положение. К тому же, когда подобная манера общения повторяется изо дня в день, независимо от того, расположен ли ты к длительному обсуждению здоровья твоей тещи и есть ли у тебя для этого время, она начинает раздражать.

Как-то раз капитан Узоров, грустя по поводу вчерашней невоздержанности в питие грузинских вин и чачи, двигался влекомый единственным желанием — припасть иссохшимся ртом к живительной влаге, отливающей мутным золотом в пивной кружке. К описываемому моменту Мишка Узоров прокомандовал взводом лет восемь. Начинал он еще в Батумской мотострелковой дивизии, прозванной «мандариновой» и славящейся на весь Закавказский округ своими «шутниками». Увидев одного из старейших командиров группы в столь удрученном настроении, Чина счел своим долгом помочь хотя бы участием старшему товарищу и остановил его вопросом: «Как дела Мища?». Узоров буркнул, что все нормально, и попытался продолжить путь в прежнем направлении, уж больно сильно «горели трубы».
«Что такой грустный? Э, Мища!» — продолжил Чина свою ритуальную «песнь». Узоров еще надеялся отвязаться от назойливого азербайджанца, поэтому наскоро заверил его, что у него все хорошо и дома, и на работе. Но не тут-то было! Чина, заглядывая в глаза, начал упрекать товарища в неискренности, как будто был психотерапевтом или духовным пастырем семейства Узоровых.
Надо сказать, что несмотря ни на что, Чину «просто посылали» редко. Считалось, что послать Чину, — это все равно что обидеть юродивого. Но, узнавая «почему брат-Мищик такой грустный» и при этом не хочет говорить причину, Чина в этот раз превзошел себя в проявлении кавказской любезности. Мишка уже было собрался плюнуть на приличия и, нарушив неписаный закон, все же отправить его в известное всем место, как вдруг его осенило.

— Чина, ты можешь хранить тайну? — вдруг заговорщически спросил он.
Гасымов вмиг преобразился и весь превратился в сплошное ухо, готовое внимать.
— Ара! Конечно, могу!
— Видишь ли, — продолжал Узоров, —меня посылают в... Штаты. В Форт-Брэг, на стажировку, на полгода. Буду проходить подготовку по программе «зеленых беретов» в порядке обмена опытом.
Мишку несло хуже Остапа Бендера. Какая могла быть стажировка в Штатах, по обмену каким опытом, в восьмидесятом когда еще Брежнев не успел умереть!?
Однако Чина не вникал в такие тонкости. При мысли, что Мишка проживет в Америке шесть месяцев, у него заурчало в животе. Чина начал лихорадочно соображать, чего бы такого попросить ему привезти из США, но коварный Узоров, не дав ему придти в себя, сразил его новой информацией.

— Понимаешь, у них там программу проходят по двое. Нужен напарник, на которого можно было бы положиться. Как ты думаешь, кому предложить? Дело непростое и ответственное.
Чина был напрочь лишен критической самооценки, поэтому, не раздумывая, предложил себя. Посмотрев на него внимательно и придав своему лицу суровость ответственных партработников, Мишка спросил: «А как у тебя со спортом? Нагрузки предстоят немалые! Опозориться не имеем права». На что, подобрав живот насколько это было возможно, Чина на вдохе, а не на выдохе, как все, произнес: «Ара, ты разве не знаещь какой я спортсмен? Я чемпион училища по...», дальше его понесло не хуже самого Узорова. Чего только не наплетешь для того чтобы попасть в Штаты, которые рисовались в его воображении, как некая сказочная страна, откуда он привезет всего видимо-невидимо. Его не волновал тот факт, что «сотку» он бегал хуже всех в батальоне. О преодолении более длинных дистанций не могло быть и речи с его комплекцией. Главное было — не упустить вдруг улыбнувшуюся Фортуну.

Мишка сделал вид, что поверил и, обняв «напарника» за плечи, начал заговорщически нашептывать перечень документов, которые было необходимо собрать для оформления загранкомандировки. В длинном списке были и служебные, и комсомольские о характеристики, и фотографии для загранпаспорта, и анкеты, и многое другое. Не доверяя своей памяти, Чина сбегал на КПП, по-заимствовал у наряда ручку, листок бумаги и все тщательно записал. Помимо документов, Мишка наплел еще кучу всякой, якобы необходимой, экипировки. В конце, взяв с обалдевшего от счастья Гасымова слово о неразглашении государственной тайны, повеселевший Узоров отправился в прежнем направлении, а именно в пивную, именуемую завсегдатаями «У Роланда». Здесь, влив в себя несколько кружек нещадно разбавленного Роландом пива, Мишка поведал таким же, как и он, «страдальцам» Миндубаю и Вечтомову, как он только что разыграл придурка - Чину.

История всех позабавила, но здесь изощренный ум таких же старых «взводных», как и сам Узоров, придумал неожиданное продолжение розыгрыша. Веселая троица решила подговорить всех офицеров батальона, включая командование, принять участие в их затее и делать вид, что Чину действительно отправляют вместе с Узоровым в Америку.
Спустя некоторое время ротный писал на лейтенанта Гасымова служебную характеристику, комбат ее подписывал. В кабинете начальника штаба Чина, краснея и потея, заполнял анкету. Комсомольцы батальона выдали ему положительную характеристику для прохождения стажировки в Штатах. Офицеры, сидя в курилке, с его появлением начинали громко завидовать Узорову и Гасымову, которым так повезло. Чина ходил гордый и деловой.
Игра, которая понравилась всем, тянулась второй месяц. Чина собрал уже все возможные документы, но Узоров выдумывал все новые препятствия в виде медицинских справок, подтверждающих наличие прививок от ящура, желтой лихорадки и сибирской язвы одновременно. Чина, спустя некоторое время, добывал и такую, причем оформленную по такой форме, какую выдумывал Узоров. За деньги на Кавказе можно было достать любую справку. Каждый новый документ, представленный кандидатом в «зеленые береты», приводил в восторг участников широкомасштабной шутки, служивших в отдельном отряде спецназ. Не знали о ней только в штабе бригады. К концу второго месяца Чина, уставший ждать, когда же, наконец, его отправят в долгожданную Америку, решил спросить об этом у начальника штаба соединения. Прибыв в штаб бригады, Гасымов дождался своей очереди и решительно вошел в кабинет майора Манченко, которого панически боялся. Видимо, с перепугу забыв форму уставного обращения, Чина пролепетал что-то вроде: «Э, товарищь майор, когда меня в Америку к «зеленым беретам» стажироваться отправят?».
Реакцию начальника штаба бригады специального назначения, само существование которой считалось тайной, на это заявление в восьмидесятом году я предоставляю дорисовать читателю.
«Покажите мне такую страну, где славят тирана, где победу в войне над собой отмечает народ, покажите мне такую страну, где каждый - обманут, где назад означает вперед и наоборот» (Игорь Тальков)
ЗА ДРУГИ СВОЯ
 
Сообщения: 541
Зарегистрирован:
06 апр 2012, 09:01

Re: Как это было!

Сообщение ЗА ДРУГИ СВОЯ » 13 июл 2012, 08:20

С. Козлов. Мины на обочине

Дорога, которая проходила с сервера на юг между горным хребтом и зеленой зоной Кандагара, интересовала офицеров отряда давно. Но основной причиной, по которой за два года туда никто не наведался, несмотря на ее близость к ППД (около сорока километров), было неудобство подхода к данному маршруту. А раз так, то и неудобство отхода. Основное правило, которому в течение первых двух с половиной лет неизменно следовал отряд, гласило: «Прежде чем влезть куда-то, подумай о том, как будешь оттуда выбираться». Именно вследствие этого в отряде были очень небольшие потери. Однако с приходом в отряд нового командира отряда, капитана С.Бохана, действия разведывательных органов от-ряда стали более рискованными.
Командир третьей роты старший лейтенант Андрей Кравченко облюбовал эту дорогу по карте. Обычно, перед тем как провести засаду, в районе действий совершался облет местности на вертолетах. Таким образом подбиралось место для засады, проведения дневки, выбиралось место высадки группы и намечался маршрут движения. Засаду проводили спустя несколько дней. Таким образом, появление вертолета в районе не выдавало намерений спецназа. На вертушках группы отряда летали везде... кроме района этой дороги. Снижаться, и особенно садиться, там было неудобно — с запада проходила «зеленка», из которой могли легко сбить вертолет. Поэтому изначально решили идти в засаду без предварительной доразведки. Учитывая тот факт, что из место непростое, пошли не группой, а отрядом, который возглавил сам командир роты.
Численность отряда составляла сорок человек, из которых четверо были офицерами. Также в состав отряда вошли три связиста и четыре сапера. Из тяжелого оружия Кравченко взял с собой два АГС-17 и восемь пулеметов Калашникова. Необычность засады также заключалась в том, что Андрей решил использовать в засаде мины. Обычно установка их на дороге в районе активно действующих маршрутов демаскировала группу, и поэтому в нашем отряде их почти не применяли. Кравченко взял с собой девять мин МОН-50. Подрывать их он решил электрическим способом.

Десантирование и марш

Отряд был выведен в район бронегруппой второй роты и десантирован в брошенном кишлаке Шукуркалай в 16.00 11 января 1986 года. Личный состав укрылся в строениях, за обстановкой в округе следили наблюдатели. Появление брони в этом районе не было редкостью, поэтому местные отреагировали на нее спокойно.
Кравченко дождался полной темноты и начал движение только в 18.30. Опасаясь засады на марше, командир роты организовал усиленное походное охранение. Впереди двигался головной дозор из трех разведчиков, справа и слева на удалении пятидесяти метров — боковые парные дозоры. Тыл прикрывал парный тыловой дозор, «контролировавший след». Головной дозор шел от высотки к высотке, как говорят, «скачками». Выйдя на господствующую высоту, старший дозора, убедившись, что отряд может дальше безопасно передвигаться, подавал по радио разрешающий сигнал командиру. Рота начинала движение, и после того, как к головному дозору выходило ядро отряда, он продолжал движение. При этом командир уточнял маршрут движения дозора.
Пройдя, таким образом, семь километров через сопки и невысокие горы, отряд подошел к хребту, который отделял их от зеленой зоны Кандагара и дороги, где предстояло работать. Наметив наиболее удобный маршрут восхождения, отряд начал подниматься на г. Табалькух (отм. 1689). Шли одной колонной с тем, чтобы в темноте никто не отклонился от маршрута и не потерялся. В замыкании шел офицер.

Доразведка

К 04.00 12 января отряд был на вершине, где и расположился на дневку для отдыха и доразведки маршрута. Кравченко с наступлением светлого времени выставил наблюдательные посты. Доразведка сообщила, что дорога, на которую отряд был нацелен изначально, практически не действует. На ней не замечено свежих следов, да и люди практически по ней не ходят. Зато был обнаружен другой маршрут, на котором было отмечено движение небольших групп мятежников численностью от двух до четырех человек.

Судя по поведению, можно было предположить, что это разведка группы проводки каравана, которая занималась проверкой безопасности маршрута. В сущности, о нем знали и ранее. Он проходил под горой Таргар, мимо отметки 1379 и выходил к зеленке. Там неоднократно проводились весьма результативные засады. Однако в непосредственной близости от зеленой зоны никто никогда не работал. Кравченко решил это дело исправить. 


Наметив место проведения засады, командир отряда визуально определил удобное место посадки вертолета для последующей эвакуации отряда, а также определил маршрут, по которому предстояло спуститься с горы, и произвел расчет времени, необходимого для этого. Учитывая результаты расчета, а также сложность спуска, Андрей решил начать движение в 16.30. Но за тридцать минут до начала спуска на дороге показалось несколько мотоциклов. В сухом русле, проходящем параллельно дороге, заняла позицию группа проводки каравана их шести—восьми человек.

Подготовка к засаде

Казалось бы, все это может осложнить ситуацию, поскольку действия отряда могли быть обнаружены. Но командир все рассчитал правильно. К началу движения ущелье, по которому должен был спускаться отряд, уже находилось в тени. Это позволило отряду незаметно спускаться вниз. К наступлению сумерек отряд уже был у подножья. В 19.00 головной дозор двинулся к дороге, до которой оставалось всего полтора километра. К месту засады он вышел только через час. Такая скорость движения была обусловлена необходимостью двигаться крайне осторожно, ведь у дороги находились моджахеды. В 20.00 старший разведдозора доложил командиру, что группа, которой предстояло организовать засаду, может начинать движение. Группу возглавил командир отряда. Также скрытно она прибыла к месту и организовала засаду. Подгруппа минирования незаметно вышла к дороге и на обочине установила три куста мин МОН-50, по три штуки в каждом, протянув к ним электрические провода. Командир использовал для позиции часть горы, которая своим концом примыкала к дороге. Здесь он расположил подгруппу обеспечения и часть огневой подгруппы. Вторую часть огневой подгруппы он расположил в сухом русле, которое проходило параллельно дороге (см. схему 4).
В это время вторая группа отряда заняла круговую оборону в тылу у первой, с задачей не допустить выхода моджахедов ей в тыл и обеспечить безопасность площадки для посадки вертолета.

Засада

В 22.00 в направлении Ходжамулька по дороге, периодически останавливаясь и сигналя фарами, проследовал трактор. Спустя тридцать минут он проехал в обратном направлении. Это была непосредственная разведка маршрута перед проводкой каравана.
В 00.15 на дороге появился караван в составе трех автомобилей «Симург» и грузового мотоцикла. Он шел из Мансурабада в Ходжамульк. Фары были погашены, а на расстоянии метров пятнадцать перед головной машиной двигался пеший дозор из четырех духов. Каждая пара разведчиков шла по своей колее, проверяя дорогу. Ориентируясь на них, двигались машины.

Как только караван вошел в зону наибольшего поражения, подгруппа минирования произвела подрыв установленных на обочине девяти мин направленного действия. В зону их действия попали мотоцикл, и два «Симурга». В результате подрыва машины загорелись. А спустя некоторое время начали срабатывать реактивные двигатели снарядов, находящихся в кузове одной из машин. Видимо, снаряды перевозились с вкрученными взрывателями, потому что, вылетая из кузова горящей машины, они один за другим накрыли кишлак, где находились основные силы группы проводки.

По данным агентуры, в результате этого неожиданного обстрела там были серьезные потери. Одна машина отстала и осталась невредимой. Но эффект был настолько ошеломляющим для противника, что духи, которые ехали на замыкающей машине, бросили ее и поспешно ретировались, даже не пытаясь выяснить, что же произошло впереди. Основная часть мятежников, находящихся в машинах, погибла или была сильно контужена и не могла оказать какого-либо сопротивления. Однако Кравченко решил не рисковать и произвести досмотр транспорта в утренние часы. И оказался прав.
На рассвете из арыка вылез, видимо, сильно контуженый дух. С головой, судя по всему, у него было совсем плохо. Качаясь, как пьяный, он подошел к сгоревшей машине, подобрал выброшенное о взрывом одеяло и стал его вытряхивать. Через несколько минут, на дороге появилась группа моджахедов, которая все же, решила выяснить, что произошло. Присутствие контуженного, но живого товарища их успокоило. Они стали осматривать сначала сгоревшие машины, а потом пошли к той, которая осталась невредимой.

Уникальная стрельба

Все это время находившийся рядом с Кравченко снайпер рядовой Борис Суров держал их в секторе своего прицела. Здесь произошел еще один интересный случай. Примерно полгода назад Боря был ранен в ногу во время налета и с тех пор сильно обиделся на духов. Поэтому к делу своему относился очень серьезно. Будучи сибирским охотником, стрелял он классно. Но то, что произошло в то утро, потрясло даже командира роты, который прекрасно знал, на что способен рядовой Суров. Пока духи ходили у машин, Боря постоянно сопровождал их, наблюдая в прицел. С ротным они договорились, что первым огонь откроет он, когда ему будет удобнее. Группа и ротный в напряжении ждали Бориного выстрела, но он все молчал. Кравченко уже начал волноваться и постоянно дергал снайпера: «Ну что? Ну, давай!». Обычно крайне уравновешенный, Суров даже повысил голос: «Товарищ старший лейтенант! Не мешайте!». Удивленный ротный, на какое то время замолчал, и тут раздалось подряд пять выстрелов. На дороге, как подкошенные, упали пять духов. Группа открыла огонь и уложила еще несколько человек. Оказывается, Суров ждал, когда духи наиболее удобно расположатся, и прикидывал линию движения ствола.
Когда мне рассказали об этом, я не поверил. Я сам довольно прилично стрелял и, в частности, из СВД, а поэтому прекрасно знаю, насколько сложно из нее произвести подряд пять прицельных выстрелов. Но когда этот факт мне подтвердили несколько свидетелей, мне ничего не оставалось, кроме как поверить.

Итог

Духи все же попытались помешать вывезти трофеи и эвакуировать отряд. Но Кравченко вызвал для прикрытия пару Ми-24, которая обработала зеленку, откуда вели огонь моджахеды. В конце концов стрельба стихла, и отряд беспрепятственно эвакуировался. Десять разведчиков на трофейном «Симурге» самостоятельно до-брались до расположения отряда. В результате грамотных и продуманных действий отряда было уничтожено 2 автомобиля «Симург» с боеприпасами и грузовой мотоцикл, 15 мятежников, в том числе командир этой группы и иранский советник. Это удалось установить по документам, изъятым у убитых. Был захвачен третий автомобиль с оружием и боеприпасами. Отряд потерь не имел.
«Покажите мне такую страну, где славят тирана, где победу в войне над собой отмечает народ, покажите мне такую страну, где каждый - обманут, где назад означает вперед и наоборот» (Игорь Тальков)
ЗА ДРУГИ СВОЯ
 
Сообщения: 541
Зарегистрирован:
06 апр 2012, 09:01

Re: Как это было!

Сообщение ЗА ДРУГИ СВОЯ » 13 июл 2012, 08:22

С. Козлов. В каждом деле главное не перестараться

Парень Особо Ценный

«В каждом деле главное — не перестараться», говаривал бравый солдат Швейк. Слова эти надо высечь на мраморных досках и развесить на видных местах всех учебных заведений системы военного образования. Поскольку это не сделано до сих пор, многочисленные кузницы кадров Вооруженных Сил России, как и в советские времена, периодически выковывают индивидуумы, о которых говорят: «Заставь дурака Богу молиться»... Далее известно.
Одним из таких «замечательных людей» был выпускник факультета специальной разведки Рязанского Воздушно-десантного училища 1984 года, «красный дипломник» Вова Сабодин. Известная курсантская поговорка, что лучше иметь синий диплом и красную морду, чем наоборот, к Вове не относилась. Парень он был крепкий и на редкость энергичный. Но, видимо, поговорка о соотношении цветов диплома и лица его владельца не безосновательна, поскольку, все-таки, наверное, заучившись, головой Володя малость повредился. Из-за этого, при его энергичности и целеустремленности, он попадал в особый и самый страшный разряд дураков — дурак с инициативой.

Летом восемьдесят пятого года Вова прибыл в Кандагарский отряд специального назначения, попав на вакантную должность в третью роту. И, как это обычно бывает с этой категорией людей, начал совершать глупости и ошибки одну за другой, обвиняя, однако, в них кого угодно, кроме себя самого.
Совершая свой первый выход с группой, он сначала, чтобы достичь назначенной высоты для организации засады, заставил всю группу бежать. Из-за произведенного шума о скрытности и речи быть не могло, но дуракам везет. Когда группа уже одолела половину подъема, к горе подошли духи и начали карабкаться наверх, не заметив разведчиков. Очевидно, это была группа проводки каравана. Вместо того чтобы уничтожить их, Вова решил сначала достичь вершины, но не учел, что, в отличие от разведчиков, моджахеды поднимались налегке и знали более легкий путь, поскольку поднимались на эту гору неоднократно. В итоге, духи достигли вершины раньше спецназовцев и встретили их огнем, когда те, наконец, вылезли наверх. Вместо того, чтобы закрепиться, а уж потом постепенно отходить на более выгодные позиции, Вова дал приказ разведчикам отходить, бросив рюкзаки с боеприпасами. К счастью, приказ выполнили лишь «молодые».
Гора, о которой идет речь, имела несколько вершин. Когда группа Сабодина вышла на ближайшую, духи, увлеченные боем, и, поддавшись азарту, еще продолжали ее преследовать. Вместо того чтобы, встретив огнем, их уничтожить, Вова сказал сержанту, командовавшему отделением гранатометчиков: «Подрывай АГС! Уходим!». Сержант, сумевший сразу поставить диагноз командиру, попросту послал его, взвалил гранатомет на спину и побежал на следующую вершину. Духи, в конце концов, отстали и ушли. Разведчиков эвакуировали, но после этого случая «на войну» с Вовой бойцы третьей роты ходить отказались.

К моему возвращению из отпуска это «счастье» перевели в нашу роту. Находясь в Союзе, я не имел возможности ознакомиться со всем вышеописанным и узнал, когда было уже поздно. Вова стал моим подчиненным. Поначалу я пытался общаться с ним, как с нормальным. Но натолкнувшись пару раз на безумно вытаращенные глаза и на фразу: «Чего ты меня учишь? Я закончил то же училище, что и ты, только с красным дипломом», я понял, что это «не лечится» и начал попросту «драть» его за совершенные проступки. Во избежание жертв, я проинструктировал его сержантов, чтобы в случае чего принимали командование на себя. Да и вообще, старался реже отправлять его на войну.

Но всего не учтешь. К тому же началась осень, а вместе с ней эпидемии, скосившие сразу часть бойцов и офицеров. К сожалению, этого дурака не брала никакая зараза. Поэтому на боевые выходы его приходилось отпускать.
Надо сказать, что после того случая на горе Сабодина здорово перемкнуло и он настроился на результат, заявив: «Я теперь знаю, где ходят духи и теперь им конец». В батальоне все давно уверились, что Сабодин — это диагноз, и не спорили с ним. За ним закрепилась кличка «Вовка-ПОЦ», что означало «Парень Особо Ценный».
Однако с момента его перевода к нам в роту меня не оставляло ощущение, что что-то должно произойти. Когда что-нибудь долго ждешь, оно неизбежно случается.

Когда пленные не могут идти

Наша рота заступила в наряд по батальону. Я, как исполнявший обязанности ее командира, — дежурным по части. Сабодин же со своими бойцами был назначен в дежурную досмотровую группу. Эта группа должна была, совершая на «вертушках» облеты районов нашей зоны ответственности, предотвратить движение мятежников и их транспорта в светлое время суток, а также вести разведку новых караванных маршрутов моджахедов.
Досмотровые группы летали и рано утром, и днем, и поздно вечером, пока еще не стемнело, и давали порой неплохие результаты. Поэтому Сабодин, получив в штабе маршрут облета, проходящий вдоль границы с Пакистаном, настроился очень серьезно. Место это было «хлебное», но вылетали они, по моему разумению, поздновато. К десяти утра духи должны были сидеть в кишлаках и пить чай. Я совершенно забыл об особой удаче, сопутствующей дуракам, поэтому про досмотровую группу и думать забыл. Тем более, что в батальон прибыл Член Военного Совета Армии.
Во избежание лишних проблем, надо было не прозевать его прибытие в расположение отряда и доложить, что у нас все хорошо и нам от него ничего не надо. Член прибыл в окружении свиты и командования батальона и, как истинный язычник, отправился поклониться идолу вождя в палатку, называемую ленкомнатой. Как проходил обряд, я не видел, да и не горел желанием увидеть.
Солнце было в зените, и полуденная жара не инициировала служебного рвения. Посмотрев затуманивающимся оком на изнывающие под «грибками» фигуры дневальных, я, потянувшись, широко зевнул. И тут увидел Сабодина, вид которого на какое-то время меня так и оставил с раскрытым ртом. Примерно такое же идиотски-решительное лицо было у Олега Кошевого в известном фильме перед тем, как его фашисты сбросили в шахту. Памятуя о присутствии Члена в батальоне, я решил предотвратить несчастье и кинулся ему наперерез. Но с таким же успехом Анна Каренина могла остановить паровоз, засунув под его колеса голову.
Лишь скосив глаз в мою сторону, «ПОЦ» строго спросил меня:
— Где комбат? — как будто это я был его подчиненным.

Все еще надеясь его задержать и выяснить, что же произошло, я остановил его. Сообщив, что комбат сейчас беседует с Членом Военного Совета, я намекнул, что мешать ему, наверное, не стоит и что... Вовчик меня не дослушал:
— Где они ? — и посмотрел на меня так, что все сомнения в предполагаемом диагнозе, еще теплившиеся в моем сознании, исчезли без следа. Это был взгляд одержимого и буйно помешанного, который сейчас должен был броситься на меня, перекусить аорту и выпить всю мою кровь в один засос. Чтобы избежать этой участи, я посторонился и сказал: «В ленкомнате третьей роты, но я тебя предупреждал». Вовчик боднул воздух как молодой, норовистый бычок и решительно двинулся к указанной палатке. Я стал с интересом наблюдать, что же будет дальше.
А дальше было вот что. Из палатки выскочил комбат и жадно глотнул воздуха, подобно тому, как это делает человек, нырявший на большую глубину. Во всяком случае, лицо у него было такое же. Пробуксовав на месте, он исчез в направлении штаба. За ним неотступно следовал Сабодин. Я заинтересовался происходящим, но дополнительной информации не поступало. Батальон снова погрузился в полуденную дрему.
Лишь сменившись, я от своих людей в штабе узнал, что же заставило комбата перемещаться по расположению батальона со скоростью, способной вызвать панику у подчиненных. Полученную информацию дополнили очевидцы и участники.

А случилось следующее. Досмотровая группа во главе с командиром прибыла на аэродром, но сразу возникла «незадача». В паре вертолетов вместо двух Ми-8мт был только один, вторая «вертушка» была Тэшкой, которая при Кандагарской жаре способна поднимать, по словам тех же вертолетчиков, стакан чая с алюминиевой ложкой. С ложкой из нержавейки ей уже не взлететь. Мало того, на Тэшке летел командир звена, что, с точки зрения пилотов, ^
наверное, правильно. Поскольку это сложнее. «Летуны» сразу предупредили, что, если что, то садиться ведущий не сможет. Но это заявление не смутило решительно настроенного Сабодина и он, не изменяя боевого порядка группы на облете, влез в ведущую машину. Командовать разведчиками, находящимися в ведущей вертушке, было поручено сержанту Витольду Козлаускасу, здоровенному сержанту, уже заканчивающему службу.
Взлетели и пошли сначала строго на юг. Достигнув пустыни Регистан, довернули градусов на шестьдесят влево, и пошли к Пакистану вдоль границы пустыни. Сначала все было спокойно, но на подлете к пакистанской границе заметили пыль на дороге, идущей вдоль нее.
Начали снижение. Так и есть. По дороге, подлетая на ухабах, несся «Симург». Находящиеся в кузове, видимо, тоже заметили вертолеты и сообщили сидящим в кабине. И теперь машина пыталась достичь кишлака прежде, чем вертолеты зайдут «на боевой». Из кузова открыли огонь, но это длилось недолго. Машину накрыли первым же залпом НУРСов. Съехав с дороги, она клюнула носом в кювет и остановилась. Теперь предстояло садиться для того, чтобы завершить уничтожение противника и собрать трофеи, которые должны были подтвердить, что в машине ехали отнюдь не мирные дехкане.

После непродолжительной перепалки с летчиками сел все-таки ведомый борт. Витольд с бойцами умело оттеснили отстреливающихся духов от машины. Поняв всю бесперспективность сопротивления, духи, которых всего было человека четыре—пять, отошли, успев забрать у убитых оружие и документы.
Как, находясь в воздухе, Сабодин проглядел их отход, остается загадкой. Огонь прекратился, и сержант смог организовать досмотр, но кроме горящей машины, в которой, кстати, тоже ничего не было, и двух убитых моджахедов, ничего найти не удалось. «ПОЦ» руководил действиями подчиненных по радиостанции.
— Грузите в вертолет, и уходим! — орал он, прижимая рукой ларингофон радиостанции.
— Что грузить? — недоумевал Витольд.
— ВСЕ! — продолжал бесноваться Сабодин. — Оружие, боеприпасы, документы,
— Так ведь нет ничего, — отвечал Козлаускас. — Только трупы.
— Грузи! — кричал Сабодин.
— Что грузить? Трупы, что ли? — психанул сержант
— Грузите трупы! — завизжал лейтенант. — Я приказываю!

Пожав плечами с нордическим спокойствием, Витольд приказал бойцам грузить тела борцов за веру. Увеличив обороты и задрав хвост, МТэшка, как огромная стрескоза, отвалила вперед и в сторону. Пора было возвращаться. Когда вертолеты легли на обратный курс, набрав высоту две с половиной тысячи метров, Сабодин, видимо, успокаиваясь, начал соображать и, очевидно, догадался, что за трупы двух афганских граждан без оружия, подтверждающего их принадлежность к душманам, и без документов, указывающих на то же, его не наградят. А вероятнее всего, «вдуют». Прикинув так и сяк, Вовчик решил избавиться от покойников, выбросив их над пустыней. Но тут воспротивились летчики, опасаясь, что если тела найдут, то «всех собак» повесят на них, поскольку никак иначе, кроме как по воздуху, покойники в пустыню попасть не могли, да еще имея повреждения, характерные для падений с большой высоты.

— Раз забрал с собой, с собой и вези! — вполне резонно сказали ему «летуны».
Прибыв на аэродром и разгрузив вертолеты, Вовка рванул в батальон, оставив у тел убиенных «почетный караул». Именно в этот момент я его и встретил. Теперь мне была вполне понятна реакция комбата. Куда девать двух «жмуров», не знал никто. Ситуация была явно нештатная.
Посоветовавшись со своими замами, комбат решил поручить эту щекотливую миссию начальнику разведки по кличке «Лохматый», получившему ее, как это обычно бывает, не за пышную шевелюру, а за блестящую лысину.
«Лохматый» был парень без комплексов. После нескольких допросов, на которых ему пришлось присутствовать, комбат высказался фразой из фильма: «Поручик, я сомневаюсь, была ли у вас мать».

Получив распоряжение, поручик лишь спросил:
— А куда их девать-то?
— Отвези их в ХАД, — поморщившись, сказал комбат. — Moжет, там возьмут.
Однако там принимать не захотели. Когда «Лохматый» подъехал к зданию контрразведки на трофейном «Симурге», в кузове которого накрытые каким-то тряпьем лежали трупы, часовой его узнал и, ничего не подозревая, пропустил.
— Привет мужики! — весело обратился к знакомым советникам никогда не унывающий «поручик». — Я вам духов привез!
— Привез, так веди, — отозвался один из советников, не поднимая головы.
— Так они не могут, — хихикнул «Лохматый».
— Раненые, что ли? — поинтересовался другой. — Так от них О только морока.
— Нет! — радостно возвестил «Гриха». — Убитые!
— Так на хрена они нам ?
— Не знаю. Комбат просил передать.
— Да пошел ты вместе с комбатом, — резонно возмутились ХАДовцы и назвали адрес.
Обескураженный начальник разведки, в конце концов, поведал советникам, что это за «пассажиры» у него в кузове и откуда они взялись. Пожалев его, ХАДовцы посоветовали:
— Вывези ты их «по-тихому» на свалку и там где-нибудь сбрось, чтобы никто не видел.
Что и было сделано. Около семи вечера, когда по свалке вовсю бродят местные жители в поисках дерева, бумаги и еще, Аллах их знает чего, к ней подъехал хорошо известный всей округе трофейный «Симург» спецназовцев. Из него вышли «Лохматый» и водитель. Деловито открыв борт и отбросив тряпье в сторону, они вытащили сначала один, а потом и другой труп и «на раз-два» сбросили их в канаву. Также деловито, закрыв борт, они уселись в машину, оставив наблюдателей с открытыми ртами и вытянутыми физиономиями.
Эскадрон смерти, да и только.

«Достаточно!»

Сабодин немного позже все-таки дал результат, но, как это и следовало ожидать, не просто, а с извращениями.
Находясь в засаде, он умудрился сесть на самом правом фланге группы, которая располагалась в сухом русле. Ночью с его направления на засаду вышла машина, груженная оружием и боеприпасами. Не дав ей приблизиться к засаде, ПОЦ открыл по ней огонь метров с пятидесяти, исключив тем самым участие в засаде всех остальных. Он так увлекся, поливая машину огнем, что в конечном итоге, поджег ее. Разгоревшись, машина стала взрываться. Вовке же стали мерещиться духи, которые окружают его и хотят растащить с таким трудом добытые, наконец, трофеи. ПОЦ связался по радио с ЦБУ. По его просьбе были подняты Ми-24, на которых мне пришлось летать над ним до утра, пересаживаясь с одного борта на другой, когда кончалось топливо. Утром привезли группу и все, что осталось от трофеев: обгорелые стволы, покореженные патроны, неразорвавшиеся мины. Воевать с ним духи так и не пришли. Я их понимаю. Они его презирали.
Позже Сабодин потерял в бою автомат, чем «в конец достал» командование отряда, которое давно подумывало, куда бы деть этого дурака. Воспользовавшись очередным приездом в отряд начальника штаба округа, генерала-лейтенанта Гусева, комбат подал списки офицеров, подлежащих переводу из спецназа в пехоту по профессиональной непригодности. В этих списках были лейтенанты Марченко и Сабодин.
Увидев списки, Гусев решил лично взглянуть на этих офицеров. Посмотрев на них, Гусев, не отличавшийся особой мягкостью характера, видимо, пожалел их, и он спросил:
— Есть ли какие-нибудь просьбы?
На что Сабодин снова скроил рожу имени Олега Кошевого из кино и, шагнув вперед, проникновенно произнес:
— Позвольте остаться в спецназе!
Заглянув в сумасшедшие глаза, генерал отшатнулся от него, как от прокаженного, и, замахав руками, сказал:
— Все! Все! Достаточно! Уводите скорее!
Так Сабодин попал в дшб, а наш отряд зажил размеренной жизнью.
«Покажите мне такую страну, где славят тирана, где победу в войне над собой отмечает народ, покажите мне такую страну, где каждый - обманут, где назад означает вперед и наоборот» (Игорь Тальков)
ЗА ДРУГИ СВОЯ
 
Сообщения: 541
Зарегистрирован:
06 апр 2012, 09:01

Re: Как это было!

Сообщение ЗА ДРУГИ СВОЯ » 13 авг 2012, 14:47

А. Хамзин, Г. Должиков. Охота за спецназом

Почти все боевые выходы спецназа (в Кандагаре. — Прим. С.К.), в которых принимали участие афганцы — представители МГБ, Цорандоя или армии, заканчивались неудачами, в лучшем случае безрезультатно или — того хуже — нашими потерями. Их информация оказывалась ложной. Взаимодействие с ними, которое зачастую в силу местной специфики было необходимым, оборачивалось ответными усилиями душманов, четко скоординированными по времени и месту. Напрашивался вывод об эффективной контрразведывательной работе противника. Причем душманы не только своевременно узнавали о наших общих выходах, но и сами подкидывали через своих агентов убедительную информацию, при реализации которой попадали в засаду наши группы спецназа. В таком переплете пришлось побывать в октябре 1987 года.

Ротный 3:
Кандагар и прилегающая к нему кишлачная зона никогда не контролировались официальной властью. Днем, когда на улицахвыставлялись советские посты и проводились наши колонны, в городе еще можно было видеть признаки этой власти, работали офицеры и солдаты правительственных войск. Ночью же там безраздельно хозяйничали «духи» из одной крупной группировки, базировавшейся в 15—20 км западнее Кандагара в мощном укрепрайоне.
В начале октября хадовцы обратились к нашему командованию за помощью в уничтожении этой группировки. Выбор комбата остановился на моей роте. Общее командование отрядом было
поручено майору Удовиченко, а меня назначили его заместителем.
Мы решили встретить «духов» в 4—5 км от Кандагара в заброшенном кишлаке. Пройти мимо него они не могли — дорога была единственной. О дате выхода мы не говорили никому.
23 октября через Кандагар прошла внешне обычная колонна - два затянутых тентом «Урала» в сопровождении двух БТРов. Едва успевшие проскочить по светлому времени, машины остановились на ночь на первом под Кандагаром посту советских войск. Духовские наблюдатели, если они и сидели на окрестных горочках, вряд ли могли что-нибудь заподозрить. Таковы были общие правила для всех наших колонн. Лишь с наступлением темноты начались превращения. Из кузовов машин выбрались разведчики.
Несмотря на небольшое расстояние (7—8 км), до места засады шли почти четыре часа. Особенно опасно было головному дозору. Земля в том районе буквально нашпигована минами — и своими и чужими. Двигаться приходилось, руководствуясь каким-то особым чутьем, по крутым склонам, по неудобным участкам, где минировать никому в голову не придет.

К полуночи вышли на последнюю горку. За ней лежал кишлак Кобай. Еще два часа ушло на прочесывание. И только потом лейтенант Саша Т. с группой в 20 человек остался прикрывать нас на этой горке. А мы с майором Удовиченко и восемнадцатью разведчиками спустились в кишлак, заняли два домика на окраине, между которыми шла дорога. План казался нам неплохим: бесшумно снять духовские дозоры, огнем уничтожить основные силы моджахедов, а затем уйти под прикрытие группы Саши Т. Рассвело в начале шестого. Прошло еще около полутора часов, прежде чем мы увидели первых людей с автоматами за плечами.
Я подтолкнул разведчика-таджика: «Наймов, действуй!».
Он и наводчик из ХАДа вышли из укрытия, приблизились к духам, по-афгански пригласили их подойти поближе к домику. В мгновение ока эти двое были сбиты с ног, обезоружены и связаны. То же самое проделали со второй и третьей парой разведчиков врага. Но при обезоруживании следующего дозора один из «духов», заподозрив неладное, сорвал с плеча автомат и дал очередь.
«Зеленка» ощетинилась вспышками. Еще не зная нашего точного положения, «духи» били наугад. На звук только что прогремевшей очереди. Оказалось, они охотились за нами. Уже несколько ночей дежурили в этом районе, перемещаясь по кишлакам в поисках места нашего выхода. Но это стало известно нам значительно позже. Наймов вместе с наводчиком из ХАДа кинулись к проезжающему трактору с прицепом, чтобы подогнать к группе и увезти ее под спасительную защиту горочки.
«Уходим! Быстрее! Все за мной! Пленных с собой». Перед разведчиками — сплошная стена свинца.
Первым упал Бахдыр Наимов. Я понял, что дальше бежать бессмысленно. Надо возвращаться. Группа, едва выскочив из домов, прижалась к глинобитным дувалам. «Духи» сосредоточили огонь на Наимове и наводчике. Они лишь часто вздрагивали. Их подбрасывало пулями, рвавшими плоть. 
Бой развивался стремительно. Лавина душманов, черных от загара, потных, с заросшими лицами, хрипло, возбужденно дышавших, с криками «Аллах акбар!» вырвалась из-за дувалов на открытую площадку, бросилась на нас. Огонь восемнадцати стволов был страшен. В той мясорубке невозможно было прицелиться. Спецназовцы просто водили автоматами по беснующемуся в десятках метров людскому месиву. Внутри его рванули две Ф-1, поднимая пыль и какие-то ошметки. Через несколько минут атака захлебнулась. Мы заняли круговую оборону, отвечали короткими очередями, когда увлекшиеся стрельбой «духи» неосторожно высовывались из-за дувалов. Их огневая подготовка продолжалась минут пятнадцать. Сквозь треск очередей раздался гортанный крик, по которому «духи» снова бросились в атаку, на этот раз охватывая нас полукругом. Наша «карманная артиллерия» работала четко. Каждый из разрывов ручных гранат укладывал на землю по три- четыре человека из атакующей цепи.
Мы дрались с яростью обреченных, с мыслью погибнуть, но не... Впрочем, моджахеды не брали спецназовцев в плен. Если захватывали раненых, то подвергали мучительному растерзанию на месте боя. Известно, как расправились с ранеными асадабадского батальона спецназа в начале 1985 года. Пришедшие из кишлака подростки, женщины, старики выкалывали ножами им глаза, отрезали половые органы, разбивали мотыгами головы.
К нашему дому удалось подобраться только троим. Они затаились за стеной вне зоны видимости. Остальные «духи», потеряв человек тридцать, откатились за ограду сада. В проеме показался «дух», бросил гранату. Я тут же срезал его короткой очередью. От осколков гранаты спасло, видимо, тело «духа». Не дожидаясь таких же подарков от оставшихся «духов», один из разведчиков подобрался к двери и, высунув руку, бросил наружу «эфку».
Мы перепрыгнули через труп и одновременно ударили из автоматов в противоположные стороны, стоя спина к спине. С двумя оставшимися «душками» было покончено. Вернувшись в дом, я услышал, что ранен Колесников. Он стрелял из пулемета, когда пуля прошила ему насквозь часть живота чуть ниже легкого. Чувствовал он себя на удивление хорошо. Валера Лобов, наш санинструктор, перевязал рану, вколол промедол и хотел оттащить его от окна. Но Витя отказался и остался у пулемета.

Ротный 2:
У соседней подгруппы, которую возглавлял майор Удовиченко, дела обстояли значительно хуже. Группа закрепилась в небольшом доме Г-образной конфигурации. Первыми же попаданиями гранат из РПГ была разрушена торцовая стена и часть крыши. Дом стал простреливаться насквозь. Разрывом гранаты оторвало руку пулеметчику. Но сам солдат будто не заметил этого. Он просил подать ему РД с лентами к пулемету. Кровь быстро вытекала из развороченного плеча. Остановить ее не было возможности. Врач не мог даже поднять головы, гранаты взрывались одна за одной.
Вид умирающего пулеметчика подтолкнул Удовиченко к быстрым, решительным действиям. Он закричал разведчикам, чтобы те отходили к дороге, но его команду сразу выполнил только находившийся рядом старший лейтенант Чекин. Выпрыгнув из дома через проломленную стену, он и Удовиченко пробежали 50 метров и залегли между холмиками на кладбище. Оттуда хотели прикрыть отход остальных разведчиков. «Духи» сосредоточили на них огонь. Почти сразу же оба офицера были ранены — майор в грудь, а врач в плечо. Они уже не видели, как разведчики подгруппы последовали их примеру. Первые трое, выскочив из-за укры- Ц| тий на открытое место, не смогли пробежать и 30 метров, были тут же убиты.
Радист, рядовой Ожомок, понял, что бежать нельзя, но было уже поздно. В него попало сразу несколько пуль, но у парня хватило сил доползти до стены и еще два часа выходить на связь с командиром роты. Силы оставляли его. Остальные трое разведчиков вернулись в дом и организовали круговую оборону, соорудив из тел пленных, которые погибли от пуль своих же, подобие бруствеpa со стороны пролома в стене. Но это сооружение слабо уберегало их от огня душманов. К середине дня все были тяжело ранены. Продержаться до прихода помощи смог только один из них.

Ротный 3:
На связь вышел Саша Т., затаившийся со своей группой в загоне для скота у основания горки. Он уже сообщил о бое в батальон. Там начали готовить вертолеты и броне группу нам на помощь.
— Саня, сообщи о потерях, и что «вертушки» здесь бесполезны, пусть шлют броню, а с воздуха смогут помочь только «грачи» (Су- 25). Командование беру на себя.
— Давай, Анвар, мы к вам подойдем.
— Саня, по открытому не сможете. Пока сидите тихо, не показывайте себя. А мы попробуем отбиться.
Душманы подтащили к дувалу два безоткатных орудия, крупнокалиберный пулемет ДШК. Разбежались по флангам снайперы, напротив нас стали собираться гранатометчики.
В организации боя явно чувствовалась опытная рука.
Готовиться к осаде стали и мы. Набили опустевшие автоматные магазины, пулеметные ленты, выложили перед собой гранаты. Я заметил, что Коля В. достал гранату, обтер об одежду и сунул в карман куртки. Я положил Коле руку на плечо. Он повернулся.
— Товарищ старший лейтенант, это на крайний случай.
— Молчи, Николай, может, до этого не дойдет.
Эта граната Коле не пригодилась. Он погиб раньше. Для себя я приготовил пистолет, привязал его на стропе к поясу.

8.45. Первые выстрелы из безоткатки выбили куски глинобитной ограды загона для скота. Затем «духи» стали методично разбивать стены и куполовидную крышу нашего укрытия. Уханье безоткатного орудия перебивалось таканьем ДШК, а чтобы нам было совсем нескучно, во все окна и двери с трех сторон долбили одиночными снайперы, не давая ни высунуться, ни поднять головы.
Во время очередного штурма нам с Сашей Серендеевым и Сергеем Пановым снова пришлось драться с «духами» практически врукопашную. Я как-то особенно ясно услышал автоматную очередь совсем рядом, развернув ствол, увидел стреляющего в меня «духа», почувствовал резкий удар по правому предплечью. «Духу» повезло меньше. О нем позаботился Панов.
Санинструктор Валера Лобов вспорол рукав, повторяя: «Не смотри сюда, не смотри, не надо». Опытный, обстрелянный Валера знал, что вид своих ран сил не прибавляет. Но я удержаться не смог. Выходное отверстие в 6—7 см, желто-белые осколки кости, яркая кровь, толчками изливающаяся из раны. Валера быстро перевязал, наложил жгут, вколол два промедола. Жить, кажется, стало легче.
Подошли штурмовики Су-25, запрашивая на подходе «Землю». Я ответил: «Воздух, я — Герцог, нахожусь в двух домах на северной окраине кишлака Кобай, обозначаю себя дымом.
— Видим, дорогой. Наводи.
— Работайте 50 метров южнее, западнее, восточнее меня триста—четыреста метров южнее и восточнее ДШК.
— Так близко не сможем, но попробуем.
Минуту спустя хвостатые огненные стрелы с оглушительным визгом проносились рядом с нами, наводя ужас на окруживших нас душманов. Так же точно работали и три остальные пары с перерывом в 40-50 минут. Последней не повезло. По уходившему с боевого курса Су-25 выпустили «Стингер» — ракету новейшего в то время зенитно-ракетного комплекса. Из радиообмена я понял, что одна из них попала в самолет, и летчики свою работу заканчивают. Позже узнал, что летчик чудом посадил поврежденную машину и остался жив.
После этого все началось сначала. Возобновила огонь безоткатка, гранатометчики старались достать нас. Шел четвертый час боя. Уже пару раз приходилось расслаблять и вновь затягивать резиновый жгут на плече, боль временами становилась нестерпимой.
Нахлынуло чувство полного равнодушия и бессилия. Я привалился к стене, положил левую руку на рукоятку пистолета. Сквозь полузакрытые веки увидел перемещающуюся тучу пыли. Ну вот, кажется, и броня. Скоро все кончится. Сразу не сообразил, что пыль движется со стороны, откуда помощь прийти не может. Вместо долгожданной брони из клубов пыли показалась «борбухайка», битком набитая душманами. «Борбухайка» остановилась у подножия горки, где расположились до сих пор не обнаружившие себя разведчики Саши Т. Внезапный огонь спецназовцев с 50— 70 метров был смертельным. Подкрепление, на которое так рассчитывали атакующие, перестало существовать.
Наше спасение пришло с танком, который заставил замолчать пулеметы и безоткатки «духов». Под его прикрытием к нам подъехал бронетранспортер. Так для меня закончился бой, в котором нам противостояли более 300 душманов. Только перед нами их лежало около сотни. «Духи» еще раз убедились, что спецназ умеет воевать.

Ротный 2:
Для меня тот день начинался как всегда. Суббота, заботы парко- во-хозяйственного дня. Вечером баня, большая радость в Афгане. Хотя нет, сегодня еще запланированный облет. Лечу сам, группа от 2-го взвода. После завтрака иду в штаб получить задачу. Там какая-то натянутая тишина. Что случилось? Третья рота ведет бой, с 8.00 нет связи. Облет отменяется, но группу держать в готовности.
Час дня. Получил приказ на выход бронегруппы, узнал, где находится 3 рота. Недалеко, но точной информации в штабе нет. Боль в шее еще напоминала о недавнем подрыве. А уверенности, что везение повторится, нет.
— Ерунда, тебе им только броню подставить, — успокоил комбат. — Вторым офицером пойдет начальник инженерной службы капитан Чернышев. Я попросил пехотного комбата, они тебе танк дадут.

В 14.30 колонна, проскочив Кандагар, остановилась у блокпоста. 
Командир заставы встретил меня у входа в блиндаж:
— Дела у ваших, похоже, дрянь, с утра долбятся, а сейчас затихли.
Холодный пот прошиб от этих слов.
— Я за танком.
— Вон стоит, бери. Только очень прошу — не сгуби ребят и танк.
— Ладно, постараюсь, — без энтузиазма ответил я.
Экипаж с интересом смотрит на меня.
— Ну что, ребята, готовы?
— Мы-то готовы, только у нас всего шесть снарядов, — спокойно ответил один из танкистов, сидящий на башне.
Видимо, это не последнее горе на мою голову сегодня.
Минут сорок двигались, обходя каждый подозрительный бугорок. Вот уже и точка, которую дал мне комбат. Тишина. Держимся ближе к скалам, чтоб не достали из гранатомета.
Беру пару бойцов и лезу на ближайшую скалу. Сверху открывается красивый вид на кишлак: сады, дувалы, стены и крыши домов. Через бинокль всматриваюсь вдаль. Где же они?! У подножия скалы, в загоне для скота, заметил разведчиков.
Спустились вниз, на двух БТРах подъехали к загону, остальную технику оставил под прикрытием скалы. Командир группы Саша Т. начал объяснять мне, где находятся две другие подгруппы. У Хамзина вроде нормально, а Удовиченко молчит. «Духи» нас заметили, над загоном прошуршали два снаряда безоткатки, разрывы с большим перелетом. В обстановке разобрался. Можно действовать.
Оставляю один БТР этой подгруппе, с остальной техникой сдвигаюсь метров на 800 правее. На господствующий холм загоняю танк. Хорошая позиция. Из кишлака полетели гранаты. Четыре-пять разрывов с большим недолетом. Прямо из кишлака они достать танк не смогут, а ближе подойти мы им не дадим. Нужно действовать, солнце уже давит на горизонт.
Решил под прикрытием огня танка и своей группы, которая окопалась на бугре, на двух БТРах только с экипажами подскочить к группам, подставить им борта и уходить. С левой группой (Хамзина) все ясно. Они обозначают себя. А правую нужно искать, хотя дом, в котором они находились, видно. К Хамзину отправляю Чернышева, сам еду искать Удовиченко. БТРы разъехались в разные стороны.

Машина переваливается через остатки дувалов. Всматриваюсь в развалины. Вдруг БТР резко встал. Впереди три наших разведчика. Их позы не оставляют надежды.
«Механик, вперед! Чего уставился?!». Машина тронулась, объехав тела. У стены дома лежит еще один, рядом с головой чернеет радиостанция. Из дверного проема торчит ствол ПКМ.
Выпрыгиваю из бокового люка, бегу в дом, заглядываю внутрь. Там лежат три разведчика, один зашевелился, издал радостный возглас.
— Где остальные?
— Не знаю, — с трудом ответил солдат.
Перевернул на спину одного, потом второго. Признаков жизни нет. Боковым зрением заметил какое-то движение за окном, дал туда несколько очередей. На всякий случай кинул за окно гранату. Нужно быстрее уходить из этой западни. Начал поднимать третьего. Он ранен в грудь и живот. Стараюсь не обращать внимания на его стоны, тащу его к БТРу. Пулеметчик помогает внести раненого внутрь.
Бегом возвращаюсь к дому. И вдруг, — земля уходит из-под ног. По инерции кувыркаюсь ближе к стене. Смотрю на ноги. Левая ступня разворочена, пыль и песок быстро становятся бурыми.
Новые кроссовки испортили, гады. На правой — кровь ниже колена. Паники нет, сказывается опыт. Восемь месяцев назад, после первого ранения, минут 30 не мог прийти в себя. А солдаты сидели вокруг и не знали, что делать, ждали, когда я очухаюсь и подам хоть какую-нибудь команду. Но тогда мы были охотниками, а теперь охотятся на нас. И сколько они нам дадут времени на раздумья, неизвестно.
Прижался спиной к дувалу, осмотрелся, и к своему ужасу обнаружил, что свой автомат оставил около люка БТРа, когда втаскивал раненого. В руках у меня автомат калибра 5,45 без подствольника. Полные магазины в нагруднике бесполезны, патроны в них калибра 7,62. Отстегнул магазин от автомата. В нем три трассера. Думаю, волосы у меня встали дыбом. Раненный и без оружия, хуже не придумаешь.

«Духи» бьют по БТРу, уже вторая граната прошла над самой башней, к счастью, обломок дувала прикрывает борт. Нужно ползти, подобьют БТР — тогда хана. До машины всего метров 30, но как их преодолеть?
С холма бухнуло танковое орудие, снаряд с шелестом прошел над нашими головами, мощный взрыв совсем рядом зашатал землю. Молодцы ребята — снайперы! Надо уносить ноги, вернее, то, что от них осталось. Ползу на трех точках...
БТР задом пятится к дороге, внутри кричит раненый разведчик. Пулеметчик стреляет длинными очередями из ПКТ. Так, не разворачиваясь, пятимся до самого холма. Мимо проносится БТР с первой подгруппой, им удалось эвакуироваться без проблем.
Чернышеву придется возвращаться в кишлак, теперь с десантом. Я ему объяснил, как и что делать. Где лучше поставить БТР и где лежат тела разведчиков. Вызвал командира танка. Поблагодарил за снайперский выстрел и попросил повторить: 4 снаряда вокруг того места, где я был, куда снова пойдет БТР, заберет погибших.
Четыре раза прогрохотало орудие, БТР с десантом на борту рванул вперед. Потянулись томительные минуты ожидания. Стрельбы почти не слышно. Мы молча сидим с Анваром у колес БТРа. Уколы промедола вызвали временное облегчение.
Картина: два ротных, один с перебитой рукой, другой с раздробленной ногой. И каждый понимает, что это еще не все. Мы не можем уйти, пока не соберем всех.
Санинструктор из роты Анвара перевязывает мне ногу, осторожно извлекая торчащие осколки костей. У самого полностью забинтована голова, видны только глаза, но руки работают сноровисто и что-то еще говорит успокаивающее. С холма крикнули: «Кто-то из наших сам идет сюда!». Из-за холма показался врач, старший лейтенант. Он шел неуверенной походкой. Правая сторона куртки коричневая от крови, автомат нес за ремень, цепляясь магазином о землю.
Подойдя к нам, он, щуря близорукие глаза, громко заявил:
— Вы меня бросили.
Его обиженный тон непроизвольно вызвал улыбки.
— Да ты что, Вася, мы не знали, где ты, — вяло оправдывался я.
— Я же махал тебе платком, когда ты проезжал мимо кладбища, — не меняя тона, сказал врач.
— Ладно, лучше скажи, где Удовиченко.
— Он тяжело ранен, лежит там, на кладбище.
Я позвал сержанта. Врач объяснил ему, где лежит майор Удовиченко. По прямой, метров 400.
Через 15 минут вернулись оба БТРа. Анвар провел перекличку своего отряда. Все на месте — и живые и мертвые.
Вот теперь можно уходить. Солнце коснулось горизонта. БТРы, ощетинившись стволами пулеметов в сторону кишлака, помчались под прикрытие скалы, там к нам присоединился БТР с подгруппой Саши Т. Позади грозно шел танк, развернув пушку с последним снарядом в сторону кишлака. Над ним нависла жуткая тишина. Сотни ненавидящих глаз провожали нас. Но желания охотиться на спецназ у них уже не было. Ни одного выстрела не прозвучало нам вслед.
«Покажите мне такую страну, где славят тирана, где победу в войне над собой отмечает народ, покажите мне такую страну, где каждый - обманут, где назад означает вперед и наоборот» (Игорь Тальков)
ЗА ДРУГИ СВОЯ
 
Сообщения: 541
Зарегистрирован:
06 апр 2012, 09:01

Re: Как это было!

Сообщение ЗА ДРУГИ СВОЯ » 13 авг 2012, 14:50

Д. Подушков. Война под занавес

После выхода первой книга я получил множество писем(автор С. Козлов). Особо хочу поблагодарить командира РГ №313 Дмитрия Подушкова за его письмо с воспоминаниями, относящимися к завершению афганской войны. Оно как нельзя лучше передает обстановку той поры.

Рязанское училищe закончил в 1985, но «за речку» попал только в 1987. Афганской войне уже шел седьмой год. В Кандагаре менял Славу Шишакина (см. «Спецназ ГРУ», гл. «Война умов»).
В то время было уже больше облетов и выходов на броне. Велось много переговоров и заключалось столько же перемирий. В результате, зону ответственности сильно урезали. За реку Аргандаб и водохранилище не ходили и не летали. На юго-востоке тоже была «договорная зона». Для войны оставался свободен восток до Калата и пустыня Регистан. Кишлачная зона вдоль калатской дороги была сильно разрушена, чувствовались годы войны.

На облете

21 января 1988 года моя группа совершала облет на северо-восток. Уже возвращались, когда на дороге Манджикалай—Канате—Хаджибур у р. Тарнак обнаружили грузовик МАЗ-500, стоявший носом в сторону Пакистана. Рядом с машиной никого не было. Смутило это. Уже пролетели мимо, во вернулись. Открыли брезент — под завязку боеприпасов: 100 реактивных снарядов, 600 мин I к 82-мм миномету в индивидуальной укупорке. А самое интересное — 10 реактивных снарядов увеличенной дальности. Калибр 5 около 120 мм, головная часть отдельно, маршевая с двигателем — отдельно. Соединялось резьбой. Высота около двух метров. Настоящая ракета. Эту штуку, как потом говорили, взяли впервые. Не знаю как в Афгане, а в нашей зоне точно. Оказалось, машина заглохла, и ее оставили под охраной. Видимо, при подлете вертолетов духи разбежались. Недалеко работала "броня" второй роты. Видимо, из-за этого и закрыли маршрут. Черед батальон связались с броней. Она подошла. «С толкача» завели МAЗ и своим ходом приехали в ППД. Потом до конца войны этими минами стреляли, о когда выходили на «броне». Утром первая рота на облете взяла еще два ГАЗ-66 от этого же каравана. 
Комбат, майор Горатенков, хоть и не жаловал меня, но приказал представить к ордену Красной Звезды. Но замкомандира роты, Миша Дядюшкин, исполнявший в то время обязанности ротного, «забыл» это сделать. Я с ним был не в самых лучших отношениях, не уважал за его снобизм. Выяснилось это только спустя два месяца. Орден я получил уже совсем за другой результат. В то же время приехала комиссия, якобы на проверку, но с тайным заданием «накопать» материал для того, чтобы комбата снять с должности. А тут такое! Уехали ни с чем, а комбата представили к Красному Знамени.

В пустыне Регистан

В марте я перешел в третью роту. Хочу привести пример, на мой взгляд, классической засады на вьючный караван.
Маршрут от горы Тарикагар (со стороны Пакистана) до зеленой зоны у города Кандагар проходил по пустыне Регистан. Данные о движении вьючного каравана дала агентурная разведка. Вечером 2 апреля 1988 года разведгруппа кандагарского батальона специального назначения под командованием старшего лейтенанта А.Панина десантировалась с вертолетов в полукилометре от караванной тропы, приблизительно в середине маршрута.
В группу из 30 человек, помимо командира входило еще четыре старших лейтенанта: заместитель — И.Веснин, А.Тур, я и начальник разведки отряда, фамилию которого уже не помню. Он совсем недавно прибыл к нам из ВДВ, и этот выход был у него первым.
К тропе приблизились быстро. Группа осталась за барханами. Выставив наблюдателей, офицеры вышли на рекогносцировку. Панин решил выделить две огневых подгруппы по десять человек в каждой и растянуть их по фронту для того, чтобы бить длинный караван или две караванные группы. Первая огневая подгруппа, в которой находились Панин и Веснин, находилась от тропы в 20— 30 метрах. Второй командовал Тур, и помогал ему начальник разведки. Они лежали от тропы в 50—70 метрах. В каждой подгруппе было по АГС-17. На флангах действовало две подгруппы обеспечения, по три человека в каждой. Они же исполняли роль наблюдателей. Я был назначен старшим в правую, которая находилась со стороны Пакистана в тридцати метрах от тропы. Со мной — пулеметчик и снайпер. Было очень важно как можно раньше обнаружить подходящий караван. Пустыня — в один уровень, без серьезных высот. Верблюжий караван — не машины, идет довольно тихо и обнаруживает себя в последний момент.

Вся засада по фронту занимала около 250 метров. Два человека прикрывали тыл. Управление группы было организованно по радиостанции тональными сигналами, в остальное время полное радиомолчание. Нужно добавить, что в небе висела почти полная луна и в «БН» местность было видно, как днем.
В первую ночь, с целью проверки маршрута и провоцирования засады, по тропе прошел пустой караван из шести верблюдов и 15 человек сопровождения без оружия. Я, в ночной бинокль разглядев отсутствие груза на верблюдах и оружия у «духов», успел предупредить Панина — пропустили. На дневку группа отошла с места засады на 200 метров. Выставили наблюдателей. Днем маршрут также проверялся дозорами противника.
Во вторую ночь заняли прежние позиции. Около полуночи пошел караван. От меня тропа в сторону вероятного прохода каравана была видна метров на двести. Сначала в «БН-2» я увидел две фигуры. Именно так они мне и запомнились. На подходе первая фигура разделилась на головной дозор из двух человек, а вторая — в цепочку верблюдов и людей. Идут 13 верблюдов и 15 человек сопровождения. Двигаются очень быстро и шумно, галдят. Между дозором и караваном метров сто. Даю по радиостанции сигнал.
Караван проходит мимо, втягивается в огневой мешок. Сзади слышу треск мотоцикла — тыловой дозор. Но он еще не вошел в зону видимости. Удаление от каравана метров пятьсот.
Головной дозор прошел подгруппу Панина. Подошло ядро каравана. Засада началась одновременным броском десятка гранат. Верблюды обезумели и полезли на пулеметы. Интенсивный огонь длился минут десять. Убитые верблюды создали много препятствий. Я со своего места хорошо видел хвост каравана и работал по со нему. Сопротивления, практически, не было. Тыловой дозор, так и не войдя в зону видимости, развернулся и ушел назад.
Предварительный досмотр провели ночью. Подход подкрепления был маловероятен. Уходить с места засады не стали. Усилили наблюдение и сидели до утра.
В ходе засады было уничтожено 12 человек. Ушел головной дозор и один человек из состава ядра. Несколько раненых духов сумели за ночь отползти метров на двести. Их нашли утром по следам и добили. Среди духов мы обнаружили двух египетских инструкторов. Один из них пытался сдаться в плен, но его застрелил начальник разведки. Захвачена была пусковая установка для реактивных снарядов, штук тридцать PC, пять стволов, выстрелы к РПГ и документы.
После этого случая кандагарский гарнизон советских войск в течение двух ночей подвергался интенсивному обстрелу реактивными снарядами. 

Последний результат отряда в провинции Кандагар

Последний результативный выход в засаду от батальона, если я ничего не путаю, был моим 28 апреля 1988 года. Дальше тридцати километров от ППД уходить уже запрещали. Десантировался с «брони» и сел прямо у дороги, в том же месте, где и МАЗ взял. Это место для меня вообще счастливое. Там же я брал свой первый «Симург». Работать было очень удобно из-за большого количества рукотворных канав. Прямо как линия окопов в полный профиль.
На вторую ночь идет мотоцикл в сторону Пакистана. Дозор, думаю. Пропустить или бить? Решил бить из бесшумного оружия. В группе таких только три ствола. У меня ПБ, у прапорщика АПСБ, у разведчика АКМС с ПБС-1. А прапорщику в этот момент по нужде приспичило. События развивались стремительно. Уже чуть ли не бегом бежим. Только вышли метров на двадцать от дороги, подошел мотоцикл. Ввалили с двух стволов. Мотоцикл на бок, к нам колесами. Посылаем пули на добивание. Вдруг от мотоцикла тень метнулась. Засветились! Стали долбить из автоматов.
Темно. Подошли. Оказалось, мотоцикл упал за небольшой бугорок, и все пули на добивание ушли в него, в мотоцикл и в переднего духа... досмотрели, с багажника сняли куртку с документами, прошли по мандеху — никого нет, но капли крови. Смотрю документы из куртки — немец ушел! Звоню в батальон — шлите броню! Отвечают — утром пришлем. Дежурный будить комбата не стал, потом ему за это ввалили. Собираемся.
Вдруг в «БН» вижу, через место засады идут два духа гуськом. До них метров двести. Я еще подумал, как будто мотоцикл ведут. Огонь! Отстрелялись, смотреть ночью не пошли. Отошли на полтора километра. Утром подошли. Лежит мотоцикл с рюкзаком. В рюкзаке фотопленки, фотографии, дневники, книги и наркота.

После этого выходы совсем прекратились — ждали вывода, хотя агентура докладывала, что пакистанцы прут вовсю. Катались совсем недалеко, только чтобы боеготовность поддерживать. Был момент, когда духи Кандагар совсем заперли. Нас хотели послать на разблокирование. Стали даже искать варианты выхода кандагарского гарнизона в Союз через Регистан. Но вовремя поняли, что попросту вся техника увязнет в песке. Обошлось. Вышли без серьезных приключений. Духи копили силы на внутренние разборки.
Во время вывода на блоке у Гельменда был момент, когда наша рота оказалась самой крайней. Все войска уже прошли, и мы в дикой спешке догоняли потом ушедшие вперед колонны. Вышли через Кушку. Сидели под Иолотанью без света и нормальной воды. Солдат кормили отвратительно. Офицерам было легче.
«Покажите мне такую страну, где славят тирана, где победу в войне над собой отмечает народ, покажите мне такую страну, где каждый - обманут, где назад означает вперед и наоборот» (Игорь Тальков)
ЗА ДРУГИ СВОЯ
 
Сообщения: 541
Зарегистрирован:
06 апр 2012, 09:01

Re: Как это было!

Сообщение ЗА ДРУГИ СВОЯ » 13 авг 2012, 14:52

Бараки. 668 ооСпН

668 ооСпН начал формирование в июне 1984 года на базе 9 обрСпН в городе Кировоград. В начале сентября 1984 года формирование завершилось. Это — первый отряд, при формировании которого не требовались мусульмане. К этому времени уже стало ясно, что принцип комплектования отрядов спецназ жителями Средней Азии, принесший успех при штурме дворца Тадж-Бек, в дальнейшем не работал. Для нормальной спецназовской работы требовались настоящие специалисты, а не наспех набранные из пехоты. Первым командиром отряда стал майор Юдин. Отряд был введен в ДРА в конце сентября 1994 года в г. Баграм. Еще в Баграме отряд начал свою боевую деятельность. Опыт, полученный там, в последующем сыграл положительную роль при действиях на новом месте.
В феврале 1985 года майор Юдин был снят с занимаемой должности. На его место был назначен подполковник Рыжик Модест Иванович, личность легендарная в спецназе. 6 марта 1985 года переведен на окраину кишлака Суфла, где в старых английских казармах располагался батальон 56 дшбр. От города Бараки небольшой кишлак Суфла (не путать с довольно большим кишлаком Юни (Вуни) Суфла) находился в 11 километрах на северо-восток.
В марте же 1985 года он вошел в состав 15 обрСпН. Расположение отряда было весьма удачным. Он закрывал выход с ограниченного участка равнины и предгорья, куда сходилось 98 вьючных караванных маршрута, которые шли с т. н. Парчинарского выступа (от г. Парчинар в Пакистане). Удаление, на котором работали группы, было, также как и в Газни, небольшим. Своих вертолетов в отряде не было. Они базировались в Газни.

Группы уходили в засаду, как на броне, причем удаление, превышавшее 30 километров от ППД считалось большим, так и пешком, совершая пеший переход до места дневки протяженностью до 20 километров. От дневки группы выходили к месту засады, совершая «второй скачок» до 5 километров. Броня при небольшом удалении групп от ППД дежурила в отряде, а при большом удалении находилась в районе действий разведгрупп на удалении не ближе семи километров. Причем в отряде назначалась и вторая дежурная броня. Она заступала на боевое дежурство тогда, когда первая убывала для оказания помощи группе, ведущей бой.
Забрасывали группы и на вертолетах. Также на вертолетах совершали патрулирование местности. Проводил отряд и налеты, главным образом на населенные пункты, где по данным разведки находились бандформирования или их склады. Кроме того, отряд использовал, но тоже изредка, довольно редкую тактику, которая заключалась в последовательном прочесывании местности в назначенном районе. С этой целью использовались боевые машины, результативность таких действий была низкой. Также на технике осуществляли перехват транспорта противника и досмотр всех транспортных средств, встречающихся в ходе выдвижения.
Результативность работы групп была высокой. Отряд систематически минировал караванные маршруты, устанавливал на них систему «Реалия-у».
Одной из особенностей отряда было то, что он стоял отдельно от какого-либо крупного гарнизона Советских войск. Именно в силу того, что расположение батальона было небольшим, его практически каждую ночь обстреливали мятежники, используя для этого реактивные снаряды. В ответ работала приданная отряду батарея гаубиц Д-30 и ПУ «Град-30».
Последние полгода перед выводом отряд дислоцировался в Кабуле по соседству с кабульской ротой.
Отряд был выведен в Союз в июне—июле 1988 года и вошел в состав 9 обрСпН.
«Покажите мне такую страну, где славят тирана, где победу в войне над собой отмечает народ, покажите мне такую страну, где каждый - обманут, где назад означает вперед и наоборот» (Игорь Тальков)
ЗА ДРУГИ СВОЯ
 
Сообщения: 541
Зарегистрирован:
06 апр 2012, 09:01

Re: Как это было!

Сообщение ЗА ДРУГИ СВОЯ » 14 авг 2012, 08:12

Сергей Баракинский. Баграм. Становление отряда

Фамилия автора изменена, поскольку автор продолжает служить в ВС РФ.

Избавление от шелухи

Четвертый отряд начал «ходить на войну» еще в Баграме. Именно здесь произошло его становление и очищение ото всякой шелухи и балласта. Я имею в виду отдельных офицеров, не способных четко и грамотно исполнять свои обязанности. Одним из таких был наш начальник разведки Сергей Докучаев. В Кировограде он сначала числился переводчиком бригады. Потом стал помощником начальника оперативно-планового отделения. Имея совершенно непомерные амбиции, он, как офицер спецназа, был абсолютно безграмотным1.

При формировании отряда кто-то, видимо, тоже не очень умный, назначил его на должность начальника разведки. По привычке, противопоставляя себя офицерам боевых подразделений, он порой готовил такие решения для комбата, что при исполнении мы чудом оставались в живых.

В краю непуганых духов

Одной из «гениальных» идей «Доки» было предложение поработать с одного из мотострелковых постов у входа в Панджшер, как с базы. Абсолютно не зная оперативную обстановку в районе предстоящих действий и не пытаясь ее прояснить, он предложил отправить группу на трех БТР на этот пост.
Приказ есть приказ. Мы собрались и поехали. Добрались до поста без приключений. Но защитники поста были потрясены, увидев нас. Оказывается, что пост находится в самом центре душманского района. Для того, чтобы его там поставить, проводилась войсковая операция. Снабжение поста осуществляется только вертолетами. Еще никто до нас к ним на «броне» не приезжал, а уж тем более всего на трех БТР. Духи, видимо, просто не ожидали от нас такой наглости. Защитники поста соблюдали негласное перемирие с «духами» по принципу: мы вас не трогаем, и вы нас не троньте. Как они объяснили: «Мы здесь отслеживаем проявление активности противника и не более того. В частности, перемещение мимо нас подразделения численностью до тридцати человек, вооруженных до зубов, проявлением повышения активности не является. Такое движение — серые будни».
Как они сказали, ведение здесь поисково-засадных действий РО такими силами — занятие самоубийственное. Уйти-то на задание мы уйдем, но очень мало надежды, что в этом районе, контролируемом духами, мы доберемся до нужной нам точки. А если и доберемся, и сработаем успешно, то вряд ли кто-то сможет нам там помочь и, тем более, эвакуировать.
«Если только 56 дшбр из Гардеза придет вас отбивать», — вяло пошутил командир заставы. Прикинув, что «пехота» в данном случае говорит дело, мы решили в тот же день и вернуться.

Вход - рубль, выход - два

Погрузились снова на БТРы и двинулись в обратный путь. Но он уже не был столь безопасным. Мы это понимали. Духи, видимо, решили показать, кто здесь главный. Незабываемая картина, которую припомнит всякий, кто попадал в засаду в населенном пункте. Брошенные повозки, велосипеды. Еще несколько минут назад в кишлаке кипела жизнь, а сейчас на базарной площади ни души. Двигаемся по дороге мимо зеленки, и тут звучит выстрел РПГ, затем второй. Треск автоматов. Наши водители «боевых колесниц» вместо того, чтобы прибавить ходу, пользуясь тем, что духи промазали, встали, как вкопанные. Башенные пулеметчики начали долбить по зеленке. Десант «горохом» посыпался с «брони» под колеса. Завязалась перестрелка.
Видно, в планы духов тоже не входило долго воевать с нами. Только неподготовленностью и спонтанностью засады можно объяснить то, что духи не били из РПГ по стоящим бронетранспортерам в то время, когда они представляли собой идеальную мишень. Неизвестно, чем бы закончилась наша перестрелка, если бы не мужики на соседнем посту. Заслышав стрельбу, они «влупили» пару раз из своего единственного танка по зеленке, где засели духи. Огонь стал стихать и вскоре прекратился совсем. Получилось как в записках партизана: «День третий. Пришел лесник. Дал ...дюлей и нам, и немцам, и выгнал всех из леса».
Мы погрузились на броню и уже без приключений добрались до расположения отряда.
Насколько нам повезло, мы поняли намного позднее.
В Бараках, куда отряд перебрался в марте 1985 года, Докучаева сменил Саня Иванов. И это было уже совсем другое дело.


1С.Докучаев закончил службу в ВС Украины командиром полка (бывшей 10 обрСпН). Профессионалом он так и не стал. — С.К.
«Покажите мне такую страну, где славят тирана, где победу в войне над собой отмечает народ, покажите мне такую страну, где каждый - обманут, где назад означает вперед и наоборот» (Игорь Тальков)
ЗА ДРУГИ СВОЯ
 
Сообщения: 541
Зарегистрирован:
06 апр 2012, 09:01

Re: Как это было!

Сообщение ЗА ДРУГИ СВОЯ » 14 авг 2012, 08:15

Сергей Баракинский. Караван у стенки

По данным агентуры

Одним из наиболее значительных результатов деятельности нашего отряда в начальном периоде войны был вьючный караван, захваченный РГСпН №433. Было это уже в Бараки. По данным агентуры, в апреле 1985 года из Пакистана планировался выход довольно большого каравана с оружием и боеприпасами. Где именно он будет передвигаться, никто не знал. Поэтому командование отряда решило выслать несколько групп специального назначения для организации засад. Среди них была и моя. Группы были доставлены броней и высажены вблизи гор, расположенных над «зеленой зоной». Они поднялись на указанные вершины, организовали засады и стали ждать. Моя группа была десантирована несколько иначе. Меня бросили с брони на границе дня и ночи недалеко от зеленки, которая находилась на другой стороне Кабульской трассы. Потерявшись в скоро наступившей темноте, мы двинулись прямо по «зеленке» к месту засады. До него было километра три. Согласно приказу, мы должны были организовать засаду на горе, недалеко от дороги, по которой ожидалось движение каравана. Перед выходом я стал расспрашивать у командиров групп, которые бывали в этом районе, что это за место. Они в один голос уверили меня, что место для засады очень неподходящее. Гора эта на самом деле была довольно крутой скалой, где ни прятаться, ни, тем более воевать, было очень неудобно.

Приказ есть приказ

Но приказ есть приказ. И я послушно выдвигался к указанному мне месту. Это потом, когда мы поднабрались опыта, командирам групп стали указывать район проведения засады, поскольку им на месте виднее. Тогда таких вольностей еще не было.
Прибыв на место, я убедился, что товарищи были правы. Скала, как позиция, была совершенно негодная. Ночь заканчивалась, и нужно было подумать об организации дневки. Недалеко от дороги находилось несколько брошенных дувалов. Выбрав тот, который был дальше всех от дороги, я расположил в нем группу, используя что-то наподобие полуподвала или погреба.
Поскольку в моей группе было всего двенадцать человек, включая и меня, мы могли успешно прятаться. Для обеспечения безопасности наверх были выставлены наблюдатели.
С наступлением утра на дороге возобновилось движение. Среди обычных жителей действовали и разведчики из группы проводки каравана. Они тщательно осматривали следы как на дороге, так и на обочине, заходили в дувалы. Но, судя по их поведению, ничего интересного для себя они не обнаружили. Так прошел день, и наступила ночь. Скалу, как позицию для организации засады, я сразу исключил, несмотря на приказ. В большей степени для этой цели подходили дувалы, находившиеся в тридцати метрах от дороги (см. схему 5). Просидев ночь безрезультатно, мы вернулись на свою базу. Уходя, тщательно замели следы. Второй день и ночь были такими же, как и первый. Снова работала разведка духов, но, как и день назад, ничего подозрительного не обнаружила.
Наступила третья ночь. Я прекрасно понимал, по какому маршруту будет идти караван и наблюдал в ночной бинокль, находясь на базе. Места свои разведчики знали и заняли бы их быстро, поэтому до поры я не давал команду на выдвижение в засаду. Тут я увидел в «БН» цепь огоньков вдоль гор. Глазами я их не видел. Чем Духи сигналили, я до сих пор не понимаю. Однако я понял, что это сигнал проводки и дал команду своей группе выйти на позиции.
Огоньки светились вдоль тех самых гор, где сидели наши группы, и я полагал, что хоть одна из них сможет взять караван. Но получилось иначе. Не могу сказать как, но духи обошли все наши засады. Может быть, они вычислили наши группы, а может место для засад было выбрано неудачно. Но так или иначе, вскоре я понял, что караван выходит на меня. Нашу засаду духам было никак не обойти. Дело в том, что дорога, по которой они шли, пересекала трассу Гардез—Кабул недалеко от наших позиций. В дувал, который находился ближе к дороге, я посадил троих наблюдателей для того, чтобы они заранее оповестили меня о приближении каравана. Долгое время не было ничего, что говорило бы о приближении духов.

Караван

Но около двух ночи караван внезапно двинулся в сторону моей засады и пошел довольно быстро. Он, видимо, так и шел броском, от укрытия к укрытию, дожидаясь, когда группа проводки проверит маршрут. Получив сигнал от наблюдателей, я дал команду всем приготовиться, но все равно духов мы заметили не сразу. У меня вообще такое впечатление, что голова каравана и передовой дозор ушли. Хотя утверждать этого не стану. Но, тем не менее, мы, открыв огонь из всего имеющегося оружия, нанесли мощное поражение духам. Наш расчет АГС-17, который занял позицию у нас на базе, как и было приказано, сначала отработал по голове каравана, а потом, для того чтобы исключить отход его, долбанул по хвосту. С тыла по каравану также работали наблюдатели. На самом деле получилось очень удачно. Караван оказался прижатым го к отвесной скале. Если бы мы били все-таки с горы, то караван мог бы отойти в «зеленку». А так им деться было некуда. Огонь немного стих, но в это время вслед за караваном подошла группа проводки примерно из пятнадцати человек. Они, видимо, решили отбить хотя бы часть каравана. Предполагая, что мы находимся на скале, они открыли по ней бешеный огонь. Подпустив духов ближе, мы ударили им в тыл и левый фланг.

Огня с нашего направления противник не ожидал и поэтому, не принимая бой, ретировался. По плану, после выполнения своей задачи наблюдатели должны были подойти к нашим позициям, но время шло, а их не было. На вызов по радио никто не отвечал. На правом фланге, где находились их позиции, были слышны отдельные выстрелы. Меня это волновало и, взяв с собой разведчика, я отправился к ним. Примерно на половине пути нас обстрелял недобитый дух. До нашего появления он лежал тихо, надеясь незаметно уползти с места засады. Но заметив нас, видимо, решил, что мы идем за ним, и открыл огонь из автомата. Услышав странный шелест над головой, я не сразу понял, что это свистят пули. А поняв, бросился на землю. И вот ведь какое дело. Если бы я бросился на землю раньше, то получил бы пулю в голову, а так меня только ранило в ногу. Перевязался. Духа добили.

От судьбы не уйдешь

Вызывая по радио «броню», я предупредил, что мы находимся в дувалах, а не на горе, где было приказано. Поэтому я просил наших быть внимательными и не открыть огонь по нам же. Однако либо мою просьбу довели не до всех, либо они не поверили, что мы сидим у самой дороги в дувалах. Как раз когда мы добивали духа, послышалось приближение брони. Наблюдатели на своих позициях встали, и произошло то, чего я боялся. С головного БТР открыли огонь из КПВТ. Разведчики успели вовремя упасть, и пули калибром 14,5 мм просвистели выше. Возмущенный тем, что, несмотря на мое предупреждение, броня все-таки долбанула по своим, я завернул такое коленце из всех известных мне матерных выражений, что на броне даже в шлемофонах услышали — свои.
Из моих никто не пострадал, зато тяжело был ранен и вскоре скончался солдат моей же группы, которого в засаду я не брал. Он сидел на борту БТРа, и пулеметчик зацепил его по ногам. Видимо, от сильного динамического удара начался инсульт сосудов, что и явилось причиной смерти. От судьбы не уйдешь. Этого бойца я специально оставил в расположении отряда. Незадолго до описанных событий он все чаще стал говорить такие вещи: «Вот если меня убьют, то...». Человек довольно часто чувствует приближение своей гибели. Когда понимаешь, насколько нелепа его смерть, невольно начинаешь верить в судьбу и становишься убежденным фаталистом.
Поскольку я был ранен, меня отправили в госпиталь, поэтому точного количества захваченных трофеев я не помню. Да и давненько это было. Помню только, что уничтожено было 15 лошадей и ишаков, а с ними двадцать пять моджахедов, шедших с караваном. Захвачено, кажется, около сорока реактивных снарядов, примерно столько же единиц стрелкового оружия, штук сто противотанковых мин TS-6,1 итальянского производства. Кроме того боеприпасы к стрелковому оружию. Трофеев было столько, что обо всем захваченном не стали докладывать наверх. Часть припрятали «на черный день», когда результатов не будет. Насколько мне известно, наших трофеев хватило еще на два «результата». Тем не менее, меня представили к «Знамени».
«Покажите мне такую страну, где славят тирана, где победу в войне над собой отмечает народ, покажите мне такую страну, где каждый - обманут, где назад означает вперед и наоборот» (Игорь Тальков)
ЗА ДРУГИ СВОЯ
 
Сообщения: 541
Зарегистрирован:
06 апр 2012, 09:01

Re: Как это было!

Сообщение ЗА ДРУГИ СВОЯ » 14 авг 2012, 08:16

С. Козлов. Тропа разведчика им. тов. Золкина

То, что из старшего лейтенанта Золкина боец, как из говна — пуля, в Афгане поняли сразу. Даже постарались, чтобы он минимально общался с боевыми подразделениями. Поэтому попал он на должность помощника начальника оперативно-планового отделения Джелалабадской бригады спецназначения.

Время от времени офицеры этой категории могли быть направлены в боевые части с проверкой. Особым уважением штабные в боевых частях не пользовались, и их нередко встречали откровенной фразой из «Гусарской баллады»: «Опять штабной! Прислали б лучше водки!». Многие из них вообще бы из штаба не выходили, если бы не начальство или не желание «оторвать» где-нибудь орденок «на халяву». Влекомый этим желанием, прибыл и Золкин в четвертый отряд, дислоцированный в Бараки. Отряд этот славился тем, что стоял прямо на караванном пути и проехать, минуя батальон, духи никак не могли. За систематические обиды, чинимые спецназовцами отряда борцам за веру, расположение батальона еженощно духи обстреливали реактивными снарядами, умудряясь выпустить иногда по двести—триста снарядов. Вследствие этого батальон соблюдал суровую светомаскировку, а личный состав и офицеры спали в блиндажах и землянках.
Представившись командиру отряда Анатолию Корчагину, Золкин сообщил, что прибыл для проверки боевой деятельности. Комбат, усмехнувшись, сказал, что у Золкина такая возможность имеется. Прямо сейчас одна из групп отряда ведет бой и к ней на помощь отправляется бронегруппа. Если бы «представитель вышестоящего штаба» соизволил должным образом экипироваться, то «броня» готова немного подождать.
«Вот повезло! — подумал Золкин. — Первый же вечер и сразу на войну». Он бежал в кромешной тьме в направлении, указанном комбатом, к месту, где проживали офицеры, чтобы получить автомат и нагрудник с магазинами. Успешно достигнув цели, он быстро переоблачился и выскочил наружу.

*

У бойца, сидевшего с автоматом у входа, он спросил, где стоит броня. Боец махнул рукой в темноту и начал что-то объяснять, но конец фразы Золкин не дослушал, и напрасно. 
Пробежав в указанном направлении, он натолкнулся на ограждение из колючей проволоки. Поскольку обойти препятствие не было возможности, Золкин мужественно перелез через него. При этом он несколько раз срывался, порвав обмундирование и поранив руку.
Однако жажда подвигов влекла его дальше. Боясь, что «броня» уйдет без него, Золкин рванул, не разбирая дороги. Впереди оказался какой-то невысокий бетонный заборчик. В темноте Золкин налетел на него с такой силой, что, не удержавшись, перевалился и провалился во тьму.
То, что это колодец, Золкин понял не сразу, а лишь на третьем кругу, когда ползал по дну в поисках выхода. Вылезти из колодца без посторонней помощи он не мог. Сверху на него смотрело черное, афганское небо, усыпанное звездами, и явно издевалось. Золкин позвал, но никто не откликнулся. Он попробовал дотянуться до верхнего края колодца, но безуспешно.
Может быть, он бы так и просидел до утра в импровизированном «зиндане», если бы не бойцы, отправленные комбатом на поиски пропавшего «проверяющего из вышестоящего штаба». Они и помогли ему выбраться.
Когда Золкин, убегавший на пять минут, вернулся через полчаса и предстал перед комбатом весь в пыли, оборванный и окровавленный, но с автоматом в руках, тот воскликнул: «Так вы что, уже с войны? Ну и как там?».
После этого он приказал Золкина на войну не брать ни под каким предлогом сказав: «Хватит с него. Если человек в расположении отряда способен совершить такое над собой, то что же на войне будет».
Наутро выяснилось, что в темноте Золкин свернул не туда. В своем стремлении успеть он снес два ряда колючей проволоки и, запнувшись, свалился в батальонный бассейн. Хорошо еще, что в нем в тот момент не было воды. Сохраняя серьезное выражение лица, Корчагин сказал, что теперь это памятное место будет называться «тропой разведчика имени товарища Золкина».
«Покажите мне такую страну, где славят тирана, где победу в войне над собой отмечает народ, покажите мне такую страну, где каждый - обманут, где назад означает вперед и наоборот» (Игорь Тальков)
ЗА ДРУГИ СВОЯ
 
Сообщения: 541
Зарегистрирован:
06 апр 2012, 09:01

Re: Как это было!

Сообщение ЗА ДРУГИ СВОЯ » 15 авг 2012, 09:52

С. Шепелев. Трудный путь к результату

Действие порождает противодействие


1986 год для 668 отряда начался неудачно. На то были свои причины. Отряд прибыл к новому пункту постоянной дислокации в начале весны 1985 года и почти за год уничтожил 18 караванов и бандгрупп мятежников. Это не могло не обеспокоить моджахедов, до этого беспрепятственно проводивших свои караваны через провинцию Логар. Специальные действия отряда были тщательно проанализированы американскими советниками, работавшими в лагерях подготовки боевиков на территории Пакистана. Изучив места засад и места, где группы располагались на дневки, сведения о том, как группы выводятся в район действий, а также опросив боевиков, побывавших под огнем спецназовских засад, специалисты из американских спецслужб выработали меры противодействия советскому спецназу в провинции. В первую очередь она заключалась в отработке новых караванных путей, а также тщательной дневной разведке участка маршрута, где планировалась проводка каравана. За расположением отряда было установлено постоянное дневное наблюдение. Факт выхода бронегруппы и на-правление ее движения оперативно передавались как установленными сигналами, так и по средствам радиосвязи. Места возможного десантирования групп засекались. После чего проверялись пастухами. Близлежащие маршруты закрывались на время действия группы в данном районе. Вероятные места расположения групп на дневке, а также возможные места проведения засад проверялись. Была увеличена сумма денежного вознаграждения населению за любые сведения, касающиеся деятельности спецназа. Такое профессиональное противодействие не могло не сказаться на результативности разведывательных органов отряда. Караваны стали стороной обходить места, удобные для проведения засад.

Ошибки, на которых мы учились

В середине февраля 1986 года разведгруппы №411, которой командовал я, и № 414, которую возглавлял лейтенант Игорь Буга, получили задачу вести поисково-засадные действия в районе ущелья Дубанди. Оно находилось в двадцати пяти километрах от ППД. Из 
расположения отряда вышли на броне, миновали кишлак Падхай-Шана и через 5 километров десантировались. Броня, развернувшись, ушла, а мы двинулись к ущелью. Через два часа напряженного марша наши группы достигли входа в ущелье, где заняли позиции для проведения засады. Первая ночь прошла безрезультатно.
После тревожного дневного отдыха стали выдвигаться по тропе, входившей в ущелье в направлении кишлака Абчакан. Приблизительно через тридцать минут пути мы должны были достичь развилки караванных троп, где организовать следующую засаду. (Однако сделать этого не удалось. Когда головной дозор 414-й группы вышел к развилке, он натолкнулся на головной дозор каравана, продвигавшегося по ущелью. Завязалась перестрелка. Караван же тем временем развернулся и уполз обратно в ущелье. Мы снова остались ни с чем. Хотя взять караван не составляло труда. Сказалось неверно отработанное взаимодействие групп на марше. Из- за отсутствия опыта задача головному дозору и группам была поставлена на отражение атаки при встрече с противником. О том, что, возможно, потребуется преследовать караван, никто не подумал. Ситуация осложнилась наступившей темнотой и обильным снегопадом. Ко всему у моей радиостанции «село» питание.
На офицерском собрании заместитель командира отряда дал суровую, но справедливую оценку наших действий. Но мы правильно восприняли критику и продолжали учиться.

На поиск тропы

3 апреля 1986 года моей группе поставили задачу выдвинуться в район кишлака Бедак для организации засады на караванной тропе Ахундхейль—Бедак—Бараки. В состав моей группы был включен замполит роты лейтенант Александр Трофименко. Он недавно прибыл из Союза, где командовал спортвзводом. Был он подтянут, энергичен и инициативен и производил благоприятное впечатление. Прослужил он без году неделя и буквально рвался в бой.
После того как командир отряда Е.Резник отдал боевой приказ, я скомандовал личному составу «По машинам». Но в это время ко мне подошел начальник разведки отряда капитан Александр Иванов и уточнил задачу. По последним агентурным данным, духи проторили новый караванный маршрут между кишлаком Бедак и «двумя сестрами» — отрогом длинного холма, разрезанного надвое шоссе Кабул—Гардез. На поиск этой тропы и была перенацелена моя группа. С наступлением темноты броня двинулась по шоссе в направлении перевала Тера. Шли без света на малой скорости. Десантировались на ходу, а броня, не изменяя режима paбооты двигателей, проползла еще 8 километров до кишлака Альта - мур, где развернулась и вернулась в часть. Такой способ высадки групп давно применялся в отряде. Он не позволял противнику установить место десантирования групп по изменению режима работы «движков» в момент остановки «брони».

Разногласия

Помимо восемнадцати разведчиков, двух саперов и двух радистов в мою группу входил и замполит роты. Его следовало «обкатать» на боевом выходе, чтобы он ознакомился с местностью, а также тактикой действий группы. Лейтенант Трофименко был из молодых и рьяных офицеров. Он так и рвался в бой. Поэтому он возглавил головной разведдрзор. Двигаться нам предстояло на запад. На фоне серого ночного неба вдалеке хорошо была видна горная гряда. Указав старшему дозора одну из характерных вершин в этой гряде, я указал ему общее направление движения дозора и группы. Двигаясь в этом направлении, мы оставляли кишлак Бедак слева и сзади, одновременно прощупывая местность в поисках новой тропы.

Действия разведчиков специального назначения не терпят штампов. Нельзя повторяться при выборе маршрута, места проведения дневки и засады. Это чревато, как минимум, безрезультатными действиями. В худшем случае могут быть потери.
На караванной тропе, проходящей через Бедак, было уничтожено четыре каравана с оружием и боеприпасами. Несмотря на то, что лейтенанта Трофименко об этом информировали, он упорно вел группу к Бедаку. Пришлось дважды останавливать группу и уточнять маршрут движения старшему головного дозора. На второй остановке Трофименко вспылил: «Я — твой прямой начальник и поведу группу к Бедаку!».

Пришлось спокойно, но в тоже время очень твердо объяснить, что во время выхода группой командую я. Я же несу за все ответственность и двоевластия в группе не потерплю. К чести замполита, он перестал спорить, но наша перепалка удручающе подействовала на уставших бойцов. Пришлось дать группе полуторачасовой отдых и только после этого продолжить движение.

У серой ленты

Вскоре тропу обнаружили. Вот она, заветная светло-серая лента!
По своему же следу вернулись назад. Чтобы не оставить следов, тропу не переходили. На дневку расположились в километре от тропы между двух квадратиков заброшенного поля, в русле старого арыка. 

Рассвело. С нашей позиции хорошо просматривались обе тропы, примерно в километре виднелся Бедак . В 12.20 наблюдатели заметили двух разведчиков-моджахедов, которые проверяли наличие посторонних следов на тропах, а также места, где наши группы ранее проводили дневки. Местность проверяли также и при помощи пастухов, буквально прочесывая ее.
Этим занимались пацаны из Бедака, гнавшие небольшую отару овец. Но их действия не увенчались успехом. Никому и в голову не пришло искать группу на ровном, как блин, поле в неглубоком арычке. Здесь, чтобы остаться незамеченным, нужно было передвигаться на «четырех костях».

Караван

С наступлением темноты выдвинулись к тропе и заняли позицию. Замаскировались срезанной верблюжьей колючкой. Пятого апреля в час тридцать появился караван. Благодаря хорошей маскировке мы оставались незамеченными вплоть до открытия огня. Каждый солдат в группе знал свою задачу, как и приказ не открывать огня без моей команды. Этой командой для всех должен быть мой первый выстрел. Но до того, как это сделать, мне предстояло определить, мирный это караван или везет оружие и боеприпасы, в какой части каравана находится основная часть груза, чтобы сосредоточить основные усилия группы именно на ней. Без сомнения, этот караван перевозил оружие — пластиковые контейнеры со стартовыми зарядами к РПГ-2 не спутать ни с чем. Я открыл огонь, когда до каравана оставалось всего семь метров. Вслед за мной огневая подгруппа обрушила на душманов всю свою огневую мощь. После десяти минут интенсивного обстрела каравана я дал команду прекратить огонь.
После того как огонь стих, двое моих разведчиков на узбекском и таджикском передали приказ — всем оставшимся в живых явиться на голос для сдачи в плен и оказания медицинской помощи, подходить без оружия, по одному, через пять минут огонь будет открыт снова. После этого явилось четыре человека, заявив, что они простые дехкане, которые возвращаются из Пакистана. Еще один не сдавшийся в плен был уничтожен при досмотре каравана. С оружием в руках он делал вид, что молится, хотя время намаза еще не наступило. На поле боя было обнаружено четырнадцать трупов с оружием и четыре автомата без трупов.
Кроме 18 автоматов, было захвачено 800 выстрелов к РПГ-2, 12 реактивных снарядов увеличенной дальности, 110000 штук 7,62-мм патронов к различному стрелковому оружию, 10 килограммов пластида и около 20 килограммов медикаментов. Кроме того, было захвачено обмундирование и военное снаряжение.

После боя

При допросе пленные подтвердили, что выход нашей бронегруппы был замечен, но поскольку в течение дня группу не смогли обнаружить, решили двигаться дальше. Но случилось непредвиденное, сбежал караван-баши, проводник. Дальше по тропе шли уже без него. С рассветом, при повторном досмотре местности, обнаружили семнадцатилетнего пацана, раненного в обе ноги. В суматохе боя духи его бросили. Хирург батальона лейтенант А.Билевитин за месяц поставил парня на ноги, после чего его переправили в Кабул по линии ХАД.

*

За эту засаду я, лейтенант Трофимов и сержант Кожушко были награждены орденом «Красной Звезды». Несколько бойцов из состава группы, были награждены медалями «За отвагу» и «За боевые заслуги». В праздничном майском приказе по сороковой армии моя группа была признана лучшей по афганскому спецназу. Генерал Громов объявил мне благодарность. Тогда же мне вручили ценный подарок — наручные часы.
«Покажите мне такую страну, где славят тирана, где победу в войне над собой отмечает народ, покажите мне такую страну, где каждый - обманут, где назад означает вперед и наоборот» (Игорь Тальков)
ЗА ДРУГИ СВОЯ
 
Сообщения: 541
Зарегистрирован:
06 апр 2012, 09:01

Re: Как это было!

Сообщение ЗА ДРУГИ СВОЯ » 15 авг 2012, 09:56

С. Козлов. Награда нашла героя

И все-таки медаль Золкин получил. О его «героической» поездке в Бараки в бригаде узнали все. Тем более что этому в большей степени способствовал он сам.
Узнал об этом и комбриг Старов Юрий Тимофеевич — заядлый спортсмен. Будучи уже полковником, Старов вытворял на перекладине такое, что и не каждый молодой лейтенант способен выполнить. Понятно, что в бригаде в пору его командования спорту уделялось самое пристальное внимание.
И вот однажды, наблюдая футбольный матч между командами бригады, он стал свидетелем самоотверженного поступка вратаря — старшего лейтенанта Золкина. К защищаемым им воротам прорвался форвард соперников и сильно ударил в левый нижний угол. Золкин, видя, что за игрой наблюдает комбриг, решил блеснуть своим вратарским мастерством и тарзаном бросился на мяч. В результате... мяч влетел в ворота, а Золкин — головой в штангу. Удар был такой силы, что вся сварная конструкция ворот загудела колоколом. Среди зрителей кто-то пошутил: «Не спрашивай, по ком звонит колокол...».
Однако Золкин эту шутку не слышал. Он потерял сознание, и его унесли в медсанчасть.
Проводив носилки глазами, комбриг сказал:
— Смотрите, как старается! Дайте ему медаль, пока человек себя не убил.
Так Золкин стал кавалером медали «За боевые заслуги».

*

После Афгана у Золкина малость «съехала крыша». Как он сам всем говорил: «Следствие контузии».
О том, при каких обстоятельствах контузия получена, он многозначительно умалчивал.
Его уволили из армии по состоянию здоровья. Сейчас он жив и здравствует и, выпив в кругу своих новых товарищей, любит иногда ввернув что-нибудь типа: «Когда я был в Афгане...».
«Покажите мне такую страну, где славят тирана, где победу в войне над собой отмечает народ, покажите мне такую страну, где каждый - обманут, где назад означает вперед и наоборот» (Игорь Тальков)
ЗА ДРУГИ СВОЯ
 
Сообщения: 541
Зарегистрирован:
06 апр 2012, 09:01

Re: Как это было!

Сообщение ЗА ДРУГИ СВОЯ » 15 авг 2012, 09:58

В.Ф. Воробьёв, Е.С. Барышев. Абчаканский караван

В мае 1987 года подразделениями Баракинского отряда был захвачен один из самых больших караванов с оружием и боеприпасами за всю историю афганской войны. О том, как это было, рассказывают участники тех событий: заместитель командира отряда, в то время капитан, Владимир Воробьев, и командир 4 группы 1-й роты, в то время лейтенант, Евгений Барышев.
Чтобы читатель смог ощутить обстановку тех дней, по военному четкий, по стилю близкий к отчету рассказ Воробьева разбавляют живые воспоминания Барышева.

Утро знаменитого дня

Евгений Барышев: Утро 12 мая было ясным и солнечным и ничем особенным не отличалось от многих других на афганской земле. Но для нас, Васиных сослуживцев, это было особенное утро. Сегодня Васин день рождения. Вечером соберемся, перекусим, а если повезет, то и выпьем по маленькой. Правда, Вася, наш командир роты Василий Саввин, этим не баловался. Не любил, да и нельзя ему было. До нашего отряда Вася год отслужил в 56 десантно-штурмовой бригаде в Гардезе. Там и подорвалась на фугасе его машина. От подрыва осталось на всю жизнь множество мельчайших осколков на теле и ногах, которые Васька на досуге выковыривал, и ежедневные головные боли — следствие контузии.
«Вась-я-я-я!» — специально протяжно говорил я ему при встрече. «Жень-я-я-я!» — так же протяжно вторил он мне в знак дружеского приветствия. «Ну что, похрюкаем сегодня!» — Вася боль- (-, шой любитель резких высказываний. «Похрюкаем» на его языке — поедим. Как-то на утренней зарядке он сказал бойцам: «Сегодня вы у меня, как худые свиньи, будете покорять большой Мир Абдаль». Большой Мир Абдаль — самая высокая гора рядом с нашим расположением. Водились за ним и другие высказывания, но... на них никто не обижался. Знали, что говорит он беззлобно.
Сегодня у нас разведка местности перед засадой. Василий собирался лететь, но остался заниматься молодым пополнением. Из Союза прибыли совсем «зеленые салаги». На облете двух офицеров, то бишь меня и замполита Паши Трофимова больше чем достаточно. Да и облет-то по малому кругу.

"Женя, ты автомат возьмешь?" — спросил старшина роты старший прапорщик Леонид Сапронов.
Старшина - тот еще «кадр». Как-то на утреннем осмотре поспорил с дембелями, кто быстрее подошьется. Многие вызвались с ним потягаться, но не тут-то было. Старшина на глазах у всей роты отрывает свой подворотничок. Солдатам разрешает подшиваться сидя на скамейке, а сам уходит в палатку. Секунд через тридцать—сорок появляется перед строем с подшитым воротничком. Все просто обалдели от такой скорости. Кто же его обгонит? Тем более, что в палатке у него пять подшитых курток висело. Старшину бойцы вежливо называли: «Батя».
Шутка ли, у него вторая ходка в Афган. Батя должен был ехать в Германию, но в отделе кадров как-то хитро «перепутали» полевые почты и поехал он опять в Афганистан. Можно было спорить, но Батя не стал.
«Да зачем, Леня, мне автомат? Мы ведь только осмотреть местность летим» — ответил я. Но автомат все-таки взял. И даже один магазин к нему. Одевать «боевой лифчик» поленился. Переодеваться в «песочку» тоже не стал. На ногах черти что: трофейные духовские туфли на босу ногу. В прошлом караване два мешка таких было. Удобно и не жарко.
Около часа пролежали на взлетке в ожидании вертушек. Состав группы неоднородный, есть и старослужащие, и недавно прибывшие молодые, которые и духа живого в глаза не видели.
Наконец из Газни прилетели вертушки. Боевым звеном командовал капитан Н.Майданов. Человек и у летчиков, и в спецназе очень уважаемый. Впоследствии он стал Героем Союза. Вторую звездочку он получил уже генералом, посмертно, в Чечне. Летчик с большой буквы.

Согласно задаче

Владимир Воробьев: 12 мая 1987 года РГСпН №424 под командованием лейтенанта Барышева Е.С. имела задачу высадиться с вертолета и организовать засаду на одном из наиболее вероятных маршрутов движения караванов мятежников. Для обеспечения действий группы была назначена бронегруппа №425 в составе трех БМП-2 и трех БТР-70.
Для проведения рекогносцировки предстоящей засады 12 мая в 14.00 вылетела досмотровая группа в составе: командир группы лейтенант Барышев, заместитель командира роты по политчасти старший лейтенант Трофимов, два радиста группы связи и 13 разведчиков из состава группы. На вооружении имелись: АТС-17-1, ПКМ-2, ГП-25-2, АКМС с ПБС-1-1 и АКС-74-12. На двух Ми-8 под прикрытием пары МИ-24 группа должна была совершить облет местности по так называемому малому кругу: н/п Пандхаби-Шана — н/п Бараки — н/п Ахундхейль. Особое внимание следовало обратить на южную часть провинции Логар: кишлаки Альтамур, Чаунай, Абчакан, ущелье Дубанди.

Над Абчаканом

Группа уже пятнадцать минут находилась в воздухе, когда в штаб отряда прибыл советник Цорандоя и сообщил, что в Абчакане стоит большой караван, который ночью должен проследовать в соседнюю провинцию Бардак. Буквально через несколько минут в штаб прибыл и командир оперативно-агентурной группы (ОАГр) и подтвердил уже имевшуюся информацию.
Поскольку группа №424 ночью должна была действовать именно на этом направлении, командир отряда решил никаких дополнительных действий не предпринимать. Однако в 14.30, проходя над Абчанским ущельем, командир досмотровой группы лейтенант Барышев и командир 2-го отделения младший сержант Г. Пасахович практически одновременно обнаружили разведпризнаки каравана, находящегося на дневном отдыхе.
Е.Барышев: «Товарищ лейтенант, Вы что-нибудь видели?» — спросил меня сержант Жора Пасахович. Одновременно я задал ему тот же вопрос. На краю русла кто-то сидел. Двое, может быть больше. Оружия не видно. Кто-то видел лошадь.
Наверное, более точное название такого русла — каньон. Таких каньонов у нас в провинции предостаточно. В некоторых из них без труда можно спрятать армию. На краю каньона расположился заброшенный кишлак. Там никого не должно быть. Чтобы разобраться в ситуации, решаем — садиться.

Караван обнаружен - нужно бить

В.Воробьев: Командир группы принял решение десантироваться и связать боем охрану каравана до прибытия подкрепления. Командир вертолета возразил, что у него на исходе горючее, поэтому он не сможет прикрыть действия спецназа. Но командир продолжал настаивать на десантировании. Его поддержал замполит П.Трофимов.

Группа под прикрытием пары «крокодилов» была высажена приблизительно в ста двадцати метрах от Абчакана, на противоположном склоне каньона. Вертолетчики отработали по ущелью и доложили на ЦБУ, что спецназ ведет бой, а они уходят пополнять боекомплект. Десантировавшись, группа заняла круговую оборону .
Е.Барышев: Спрыгнули с вертушек и заняли оборону. Вдоль русла — первая подгруппа, вторая — на прикрытие тыла. Пули засвистели над головами. Прижались к земле. Внизу под обрывом распустилась зеленка. Ничего не видно. Быстро развернули АТС-17. Я на ходу набил карманы чужими магазинами. Ребята скинулись.
В.Воробьев: Вдоль каньона расположилась огневая подгруппа из восьми человек во главе с Барышевым. Тыл прикрыла подгруппа обеспечения из семи человек. Их возглавил замполит. Как только духи пришли в себя, они открыли такой шквальный огонь, что ответную стрельбу из АТС-17 Барышеву и младшему сержанту Чубарову пришлось вести лежа, подняв над головой кисти рук. Трофимов срочно связался с ЦБУ и запросил помощи. Получив это радио, командир отряда майор Корчагин приказал бронегруппе выдвинуться в район боя для оказания помощи воюющим разведчикам. Одновременно с этим он приказал срочно подготовить группу поддержки под командованием заместителя командира отряда капитана Воробьева для вылета в район боевых действий. Вертолеты были заправлены топливом и боеприпасами за 30 минут, и группа в составе 22 человек вылетела на Абчакан. 

Подкрепление

В 15.30 вертушки были над группой Барышева. При попытке сесть они были встречены сильным огнем. Поэтому группа Воробьева десантировалась на обратных скатах холма в двух сотнях метров от места предыдущей высадки. Это усложнило организацию взаимодействия.
Но вертушки начали работать, и огонь духов стал менее интенсивным. Воспользовавшись этим, Барышев доложил обстановку Воробьеву. Это помогло прибывшим быстро сориентироваться. Воробьев принял под свое командование обе группы, которые составили разведотряд №400.
Однако обстановка продолжала оставаться сложной. Группа Барышева по-прежнему находилась под сильным огнем, в группе имелись контуженые от разрывов РПГ. Это затрудняло маневр. Также с соседней высотки духи открыли прицельный огонь из ДШК по командному пункту Воробьева.
В 15.40 группе захвата в составе пяти человек под командованием лейтенанта С.Клименко была поставлена задача занять высоту, где находился ДШК, уничтожить мятежников и в последующем не допустить выхода противника во фланг. Используя маневр и последовательный перенос огня, эта подгруппа в течение двадцати минут выполнила поставленную задачу и овладела господствующей высотой.
В 16.15 подгруппа Клименко была атакована группой всадников.
Атака была отбита. Противник потерял около десяти человек. Под прикрытием этой подгруппы спецназовцы забросали гранатами духов, находящихся в ущелье. Когда противник начал отходить вглубь ущелья, обе группы спецназа смогли объединиться. Командир уточнил задачи подгруппам.
К этому времени подошла бронегруппа под командованием старшего лейтенаната Саввина. А с ней и приданная отряду артиллерия: четыре гаубицы Д-30 и две машины «Град-В» (двенадцатиствольные установки на базе ГАЗ-66.)

Досмотр

Капитан Воробьев организовал огонь артиллерии так: пока реактивные установки наносили удары в глубину каньона, ствольная артиллерия выдвинулась под прикрытием брони на оптимальное расстояние и била по целям, которые он указывал.
Для прикрытия действий группы досмотра каравана, в 17.00 в ущелье вошли две БМП-2. Группу досмотра возглавил лично капитан В.Воробьев. Всего в ее состав входило десять человек, в том числе и два офицера — В.Савин и П.Трофимов. До наступления темноты оставалось еще полтора часа. Группа спустилась к Абчакану и приступила к работе.
Е.Барышев: Во время досмотра недобитым духом, которому терять было нечего, был ранен в грудь рядовой Сергей Лапшин. Пуля задела позвоночник. Легкое ранение в руку получил младший сержант Володя Коргук. Духов добили, и начался поиск.
В.Воробьев: Но на первых порах нас ждало разочарование. Все верблюды были развьючены, и груза нигде не было видно. Но по ходу продвижения вглубь ущелья начали находить и сброшенные тюки. Чем дальше, тем отчетливее спецназовцы понимали, что забили не рядовой караван. Когда группа дошла до последних сброшенных тюков, капитан Воробьев приказал выставить блок со стороны ущелья для того, чтобы воспрепятствовать возможным попыткам противника отбить захваченные трофеи.
Остальные приступили к более детальному досмотру груза. Одна из боевых машин попыталась приблизиться к месту досмотра для того, чтобы легче было грузить трофеи, но подорвалась на мине. Вторая бронегруппа, которой командовал начальник штаба отряда майор Коркишко М.В., в ходе движения к месту боя также попала на минное поле. Подорвался БТР-70. Броня, в составе которой были транспортные машины для вывоза трофеев, остановилась.

Контратака

Тем временем в 18.30 стало смеркаться. Духи предприняли попытку отбить караван. Группа из восемнадцати человек выдвинулась к нему по ущелью, но напоролась на наш блок из шести человек с двумя пулеметами ПКМ. В результате ожесточенного боя, в ходе которого огонь велся с расстояния не более шести-десяти метров, были ранены старший лейтенант В.Саввин и двое разведчиков. В этот критический момент боя один из сержантов с пулеметом вышел во фланг атакующей группе противника по 2 сухому руслу и кинжальным огнем с фланга уничтожил основные силы противника.
Капитан Воробьев понял, что данная попытка мятежников может повториться, и поэтому решил занять оборону по краю каньона. Разведчики довооружились трофейными боеприпасами, английскими гранатами, а также прихватили с собой безоткатное орудие китайского производства и девять выстрелов к ней. Наверх поднимались, используя непростреливаемые участки склонов. Заняли круговую оборону.

Сложная ситуация

Батальон оказать дополнительную помощь разведчикам в Абчаканском ущелье не мог, поскольку в районе 50—60 километров севернее расположения батальона работала 411-я группа и броня третьей роты. Когда комбат собрался ее перенацелить и направить к Воробьеву, командир роты капитан Бобылев передал по радио, что РГСпН № 411 зацепила караван. Стало ясно, что быстро с ним Бобылев не управится. Других сил в отряде не было. Сказывалось то, что была середина мая, часть бойцов уже уволилась в запас, а молодых еще не успели обкатать.
К этому времени о богатых трофеях стало известно в штабе сороковой армии. По распоряжению штаба армии из Гардеза под Абчакан была направлена десантно-штурмовая рота на десяти БМП-2 с целью оказать помощь спецназу. Однако сигналов взаимодействия с подразделениями отряда они не знали, поэтому во избежание недоразумений Воробьев приказал им остановиться в 4 километрах от Абчакана. Воробьев решил их иметь в качестве резерва, а также использовать в случае необходимости при выходе из ущелья и отходе отряда с трофеями.

Ночные потуги моджахедов

Ночью, как и ожидалось, духи предприняли еще одну попытку отбить караван. Под прикрытием верблюдов, которых гнали по ущелью, они попытались подобраться к позициям разведчиков. Оставив «корабли пустыни», они начали подниматься по склонам каньона к позициям разведчиков. Но их действия были обнаружены наблюдателями и пресечены трофейными английскими, так называемыми «ртутными», гранатами.
После этого моджахеды установили ДШК и попытались обстреливать позиции спецназа, но ДШК был подавлен огнем трофейного БО. Духи до утра не могли успокоиться и периодически открывали огонь из миномета, но им отвечала наша артиллерия. Ночью хирург батальона лейтенант Александр Белевитин оказал первую помощь раненым, и они мужественно держались до утра. Иных изменений обстановки до рассвета не было.

Опять потери

С рассветом 13 мая пришли вертушки, доставили подкрепление и боеприпасы. Снова пошли в ущелье, где недобитый дух ранил выстрелом еще одного разведчика. Духа тут же успокоил Павел Трофимов. Вскоре прибыла пара штурмовиков Су-25, которая по заявке капитана Воробьева отработала «пятисотками» по возможным путям выдвижения резервов противника в ущельях Абчакан и Дубандай. По данным агентуры, к месту боя выдвигалось до двухсот пятидесяти человек.
Е.Барышев: На рассвете к «забитому» каравану стали стекаться тыловые и транспортные подразделения. Трудно было сказать, кого не было на месте захвата каравана. Тем более, неясно было, кто остался в ППД.
Еще ночью солдаты потихоньку стали расстреливать животных, чтобы те снова не достались духам. Забрать с собой мы их не могли, да и без надобности в батальоне такое стадо.
Утром начали вытаскивать оружие и боеприпасы из русла наверх. Таскали на себе по тропам. В одном месте смогла спуститься БМП. Сержант Мизгирев взвалил тюк с трофеями на ишака. Вместе со своими товарищами сопроводил скотину наверх. А когда ишака разгрузили, сказал: «Ты сделал свое дело. Извини...», затем последовал одиночный выстрел из автомата.

В.Воробьев: Часть наиболее ценных и представляющих интерес трофеев была доставлена в ППД. Основную же часть трофеев пришлось уничтожить на месте по причине их огромного количества и невозможности вывезти из ущелья. Из ущелья выходили без особых приключений.

Результат

Итак, можно подвести итоги этой операции.

Уничтожено живой силы:
мятежников — 14 (столько обнаружено трупов на месте боя; по уточненным данным агентуры — 47, в том числе 6 иностранных советников, двое из которых были гражданами США);
верблюдов — 193, лошадей, ишаков и мулов — 62.

Уничтожено на поле боя:
ПЗРК «Хуньин-5» («Стрела-2м» китайского производства), реактивных снарядов (PC) — 470, PC 9м22м (увеличенной дальности) — 60, выстрелов к безоткатным орудиям (БО) — 570, выстрелов к РПГ-7 - 950, 82-мм мин - 410, 14,5-мм патронов - 30000, 12,7-мм патронов — 61400, 7,62-мм патронов — 230000, мин «Клэймор», производства США — 90, противопехотных мин ПМН китайского производства — 170, ручных гранат (т. н. «ртутных») английского производства — 90, взрывчатых веществ (ВВ) — 340 кг, медикаментов — 700 кг.

Захвачено:
ПЗРК «Хуньин-5» - 16, пусковых установок (ПУ) PC - 4, ПУРС увеличенной дальности - 1, PC 9м22м - 24, БО — 7, 82-мм минометов - 1.3ГУ - 1,ДШК - 1, СГМ - 1, АК - 2, миноискатель - 1, медикаментов — 700 кг.

Трофей особой важности — шифровальная машина, производства США - 1.

Как позже выяснила агентура, численность отряда мятежников, у которого был отбит караван, составляла 90—95 человек. Отряд был не из местных. Они вели караван из Пакистана. Этим и объясняется, почему на поле боя осталось только 14 трупов. Проводка задержалась из-за того, что не сошлись в цене с командирами местных бандформирований за проводку каравана. Его планировалось разделить на три части и проводить через подконтрольную территорию разными маршрутами. В проводке планировалось задействовать двести тридцать боевиков.

Урожайный май

В ту же ночь с 12 на 13 мая 1987 года РГСпН №411 под командованием лейтенанта Полозова из состава первой роты захватила в засаде еще один караван.

Уничтожено: вьючных животных — 22.
Захвачено:
Оружие: БО - 1, 82-мм миномет - 1, РПД - 2, СО - 2.
Боеприпасы: выстрелов к РПГ — 524, выстрелов к БО — 123, 82-мм мины — 537, патроны к СО — 110000; РГ — 25, мины «Клэй- мор» — 3, мины-сюрпризы — 3, ВВ — 106 кг.
Средства взрывания: подрывных машинок — 4,
взрыватели: к минам-сюрпризам — 11, химические — 56.

Первая половина мая в тот год выдалась на редкость удачная.
Девятого группа лейтенанта И.Буга при поддержке БГ №415, которой командовал Владимир Воробьев, уничтожила в засаде 30 вьючных животных и семь мятежников.

Захвачено:
ДШК - 1, БО - 2, миномет - 1, СГМ - 1, ПЗРК - 3, СО - 2.
Выстрелов: к БО - 39, к РПГ - 11.
Патронов: 14.5-мм - 120, 7,62-мм к СО - 27360.

Одиннадцатого лейтенант Тесля со своей группой на облете
уничтожил: вьючных животных — 26.
Захвачено:
пленный - 1, БО - 2, выстрелов к БО - 113, 82-мм мин - 47, выстрелов ПГ-2 (для РПГ-2) - 80, ВВ - 88 кг, взрывателей: к минам-сюрпризам — 47, химических — 74.
«Покажите мне такую страну, где славят тирана, где победу в войне над собой отмечает народ, покажите мне такую страну, где каждый - обманут, где назад означает вперед и наоборот» (Игорь Тальков)
ЗА ДРУГИ СВОЯ
 
Сообщения: 541
Зарегистрирован:
06 апр 2012, 09:01

Re: Как это было!

Сообщение ЗА ДРУГИ СВОЯ » 16 авг 2012, 08:18

Е. Барышев. Ошибки, на которых стоит учиться

Ниже приводится материал о разведвыходе отряда под командованием Евгения Барышева. В основу его лег реальный отчет о боевых действиях отряда и воспоминания самого командира. При публикации отчета сохранен стиль документа.

Отчет по боевым действиям 420 отряда в составе разведгрупп 421, 423 с 14.8.87 по 15.8.87:
Отряд в составе двух РГСпН (командиры групп: л-т Барышев Е.С. — командир отряда, л-т Боков В.А.) получил задачу — выйти в район кишлака Мазгин, на пути движения мятежников (79; 195) установить управляемое минное поле с целью подрыва мятежников, захвата раненых или убитых.
Задачу командирам групп ставил и.о. командира батальона капитан Воробьев В.Ф. 14.08.87 в 9.00.

Евгений Барышев: В тот период в нашей зоне ответственности возникла ситуация, когда необходимо было захватить одного или нескольких духов, для того, чтобы обменять его на пленного солдата. На постановке задачи было сказано: «Достаточно привезти трупы». После этих слов у меня возникло нехорошее предчувствие.

Отчет (продолжение): В 17.00 14.8.87 бронегруппа выдвинулась в район поста 56дшбр г. Шнегар с целью выброски там отряда. В 20.30 отряд начал движение с поста к назначенному месту.
Е.Барышев: Движение было долгим и мучительным. Все подступы к горе Шнегар были заминированы. Можно было запросто подорваться на своих же минах. Только одна колея была свободна для движения. Ночь была очень темная. На небе ни звезд, ни луны.
Чтобы не ошибиться, я со своим вооружением, ночным биноклем на шее и тяжеленным рюкзаком за плечами встал на «четыре кости» и пополз по пыльной колее, ведущей вниз с горы. За мной точно так же, на карачках, молча ползла группа. Бойцы шли, касаясь друг друга, не заступая за колею. Неверный шаг одного мог стать последним для многих. Так проползли не менее пятисот метров. После этого медленно поднялись и также медленно пошли в район засады. Прошли еще примерно километра два, только потом сели передохнуть. Далее путь шел по равнине. Спустя некоторое время взошла луна и осветила всю местность. Еще через полтора километра стали встречаться сухие русла. По мере продвижения вперед их глубина увеличивалась. Примерно еще через полтора километра они достигли максимальной глубины (до 20 м) и ширины (до 50 м). Потом рельеф стал чередоваться: русло-вершина.

Мы понятия не имели, что навстречу нам шел духовский отряд численностью около пятидесяти человек. Как потом стало известно, они намеревались организовать нам засаду, в которую в данной местности можно было запросто угодить. Преимущество было у того, кто первым займет позицию в засаде. На удачу мы преодолели этот участок местности первыми.
Отчет (продолжение): К месту пришли в 1.30 15.8.87. Местность пересеченная. Проводник Цорандоя указал место установки минного поля.
Е.Барышев: Ночью мы подошли ко входу в ущелье Сухроб в районе кишлаки Калападшах.
Однако потом мы отошли от входа в сторону развалин, где проходила тропа. Как потом выяснилось, мы сделали это не зря. В ущелье дислоцировалась крупная банда, а выход из ущелья был пристрелян из тяжелого оружия.

Отчет (продолжение): Было установлено 4 радиоуправляемых ОЗМ и 2 ОЗМ (ОЗМ-72. — Прим С.К.) на клинкерах (имеются в виду специальные взрыватели, позволяющие устанавливать мины в неизвлекаемое положение. — Прим С.К.). Установка мин закончилась к 3.10, в дальнейшем отряд выдвинулся к наиболее выгодному месту для дневки — дувал (77; 171). Место дневки выбиралось произвольно командиром отряда. Командир отряда (выбирая место дневки. — Прим С.К.) преследовал две цели: 1). Выгодное место для занятия обороны, в случае необходимости; 2). Чтобы минеры могли вовремя подорвать минное поле.
Группу подрыва (правильно — подгруппа минирования и пункт управления взрывом. — Прим С.К.) посадили в соседний дувал (78; 177). Из этого дувала хорошо просматривалась тропа, где было установлено минное поле. Также хорошо обеспечивалось прикрытие со стороны дувала, где находился отряд.
Е.Барышев: Место действительно было самым выгодным в том районе. Мы с Боковым и предположить не могли, что оно у духов заранее пристреляно. Уж больно точно потом ложились реактивные снаряды и били «безоткатки».
Отчет (продолжение): В группу подрыва (наблюдатели за тропой) входило 4 человека: мл. с-т Коргун, ряд. Рыбин, мл. с-т Захарченко, ряд. Ткаченко. 
Е.Барышев: В эту подгруппу входили минеры, поскольку подрыв минного поля — их задача и еще двое, изъявивших желание им помочь.
Отчет (продолжение): В 8.45 наблюдатели доложили, что по тропе идут два афганца без оружия. Эти афганцы прошли минное поле и пошли в направлении кишлака Мазгин. Командир отряда дал команду их пропустить. Вслед за ними еще двое, только с автоматами. Это были мятежники. Больше мятежников не наблюдали.
Е.Барышев: К сожалению, духи шли не по тропе, а по краю соседнего русла.
Отчет (продолжение): Командир отряда принял решение пропустить и этих двух.
Е.Барышев: Ждали, когда они подойдут поближе.
Отчет (продолжение): Они на ходу стреляли по горкам и дувалам — вероятно, проверяли местность. Затем поднялись на горку (78; 183) и начали стрелять по дувалу, где сидели наблюдатели. Наблюдатели были обнаружены.
Е.Барышев: Духи, по всей видимости, были «обкурены» и стреляли в разные стороны. Просто баловались. Я приказал группе подрыва лежать и не высовываться. В любом случае, если бы не удалось бесшумно «завалить» духов из автомата с ПБС-1, у дозорных были приготовлены гранаты, а отряд сидел в готовности открыть огонь. Дух стрелял по дувалу, не осознавая, что там кто-то есть. Он просто развлекался стрельбой. Но один из саперов высунул голову, может быть, желая «снять» его, а может быть и просто посмотреть. Но его любопытство и нетерпеливость стоили ему жизни. Очередь душмана шла по дувалу. Одна из пуль угодила прямо в голову нашему бойцу.

Отчет (продолжение): Командир отряда принял решение занять высоту, на которой находился дувал дневки отряда. И под прикрытием огня дать возможность уйти наблюдателям к отряду. Затем оказалось, что душманов была группировка около 50 человек.
Е.Барышев: Я приказал открыть огонь. Отряд прикрывал наблюдателей из стрелкового оружия. На крыше большого дома развернули АТС-17. Тем временем я взял дембелей-добровольцев для того, чтобы занять оборону на прилегающей к дувалу высоте. Заняв ее, мы закрепились. Потом Ваня Лагутин, молодой, но отчаянный солдат, притащил пулемет НСВС, и мы вместе с ним установили его на высотке. Из крупнокалиберного пулемета мы стали 2 бить по соседней горе, где засели духи .
Отчет (продолжение): Часть их обошла наблюдателей с западной стороны и вела оттуда огонь.
Е.Барышев: Отряд начали обходить и уже атаковали с трех сторон. Только южная сторона оставалась свободной. Но это направление простреливалось духами из тяжелого и стрелкового оружия. Отходить было некуда. С запада духи шли цепью, чуть ли не в полный рост. Скорее всего, были «обкурены».
Отчет (продолжение): Отряд вызвал бронегруппу по P-159 и вызвал огонь артиллерии. В дувале остался командир группы л-т Боков и корректировал огонь артиллерии. С ним остался расчет пулемета ПК и прикрывал отряд, который располагался на горке. Начался обстрел реактивными снарядами душманов, а также мятежники открыли огонь из гранатомета со стороны горы (78; 197).
Младший сержант Коргун в 9.40 передал по станции, что один человек ранен. Реактивный снаряд мятежников попал в дувал наблюдателей. Командир отряда с мл. сержантом Горбуновым перебежками подошли к дувалу.

Е.Барышев: Мы с Горбуновым хотели вытащить из малого дувала раненых и перенести их в большой, где находилась группа.
Отчет (продолжение): Начался обстрел из стрелкового оружия. Мл.с-т Горбунов заскочил в дувал. В дувале оказалось 2 тяжелораненых. Необходима была эвакуация раненых. Командир отряда приказал Горбунову лежать в дувале и ждать группу эвакуации.

Е.Барышев: Начался такой интенсивный огонь с трех сторон, Ц4 что невозможно было укрыться у этих развалин. Поэтому я оставил Горбунова, приказав оказать помощь раненым, а самому не высовываться до прихода подкрепления.
Отчет (продолжение): Сам перебежками подошел к отряду, навел пулемет НСВС на горку, откуда стреляли мятежники.
Е.Барышев: Один из духов бил из автомата, а второй из гранатомета. Их позиция была метрах в ста пятидесяти от нас. Своим огнем они сковывали движение наших групп. Их нужно было срочно выбить оттуда или уничтожить.
Отчет (продолжение): И послал группу захвата соседней, западной горки, чтобы обеспечить эвакуацию. Группа из двух расчетов ПК успешно заняла горку под прикрытием НСВС и открыла огонь по гранатометчику.
В 10.25 подошла бронегруппа.

Е.Барышев: Этих духов уничтожили и на господствующей высоте, которую раньше занимали духи, закрепился наш пулеметный расчет во главе с сержантом Мирзагаевым.
Отчет (продолжение): Командир отряда навел огонь КПВТ. И один БТР подогнал под горку с наблюдателями. Под прикрытием огня бронегруппы и пулеметов НСВС, ПК была осуществлена эвакуация раненых.
Оказалось, что мл.с-та Горбунова тоже ранило из гранатомета.
В 11.10 началась эвакуация отряда.
Е.Барышев: Очень помогла броня. Лейтенант Буга сначала эвакуировал раненых, а затем очень грамотно организовал отход отряда.
Отчет (окончание): По сигналу ракеты отошли пулеметчики группы захвата горки в русло, к ручью. Затем весь отряд вышел к бронегруппе. Отряд был эвакуирован.

Командир отряда л-т Барышев
Командир группы л-т Боков
16.8.87

Е.Барышев: С начала боя до эвакуации отряда прошло около двух с половиной — трех часов. Однако казалось, что всего минут двадцать. Как будто события протекали в другом временном измерении.

*

Присутствовавший в штабе армии на разборе этих действий Владимир Воробьев припомнил слова генерала армии В.Вареникова: «На его (Барышева) отрицательном примере некоторым можно многому положительному поучиться!».
«Покажите мне такую страну, где славят тирана, где победу в войне над собой отмечает народ, покажите мне такую страну, где каждый - обманут, где назад означает вперед и наоборот» (Игорь Тальков)
ЗА ДРУГИ СВОЯ
 
Сообщения: 541
Зарегистрирован:
06 апр 2012, 09:01

Re: Как это было!

Сообщение ЗА ДРУГИ СВОЯ » 16 авг 2012, 08:32

Асадабад. 334 ооСпН

334 ооСпН был сформирован на базе 5 обрСпН в населенном пункте Марьина Горка (БССР).

Д.Лютый: Пятый отряд был единственный, отказавшийся от помощи инструкторов из других, более опытных подразделений спецназа. Во-вторых, сам факт размещения отряда в г. Асадабад, на мой взгляд, полная глупость. Асадабад располагался в длинном ущелье, по которому протекала река. Отряд, расположенный на островке, можно было спокойно обстреливать с близлежащих гор. Это единственный отряд, у которого не было своих вертолетов. Причина кроется в том, что духи в результате обстрела из минометов и реактивными снарядами могли легко выводить из строя вертушки. Асадабадцы обеспечить их сохранность не могли. Выйти на боевые действия скрытно очень проблематично. И самое главное, совершенно не ясно для чего отряд был там нужен. Караванных троп, которые бы органы отряда могли надежно перекрыть, там не было.

С.Козлов: Первым командиром отряда стал майор Терентьев. Под его командованием отряд вошел в ДРА в конце марта 1985 г. Местом дислокации отряда стал г. Асадабад. Одновременно он вошел в состав 15 обрСпН. В силу того, что провинция Кунар отличалась высокогорьем и тем, что практически все караванные маршруты проходили по своеобразной цепи укрепленных районов моджахедов, отряд использовал присущую только ему тактику.

Под руководством капитана Г.Быкова, возглавившего отряд в 1985 г., отряд отработал тактику штурмовых действий и внезапных налетов на укрепленные районы и отдельные их элементы. Из-за того, что избранная тактика была весьма рискованной, потери в этом отряде были наиболее высокие. Расположение отряда, так же как и отряда, расположенного в н.п. Бараки, систематически подвергалось обстрелу как минометов, так и PC.
Отряд был выведен в Союз в 1988 г. и вновь вошел в состав 5 обрСпН.
Боевая история пятого отряда началась весьма неудачно. Причем неудача была настолько громкой, что отряд еще долгое время не мог отмыться от пятна, которое легло на него в самом начале его боевой деятельности. Впоследствии, батальон выполнял весьма сложные задачи, которые были под силу не каждому из отрядов, за кем закрепилась слава успешно воюющих. Но, несмотря на это, отряд все равно считался слабым в боевом отношении. Одной из причин такого суждения было отсутствие трофеев — главного показателя результативности в Афганистане. Дело в том, что частенько отряд забирался в такие места, откуда трофеи вытащить было невозможно. Самим бы ноги унести. Поэтому склады подрывали, вынося только образцы вооружения. Другая причина крылась в больших потерях, которые нес отряд из-за такой своей деятельности. Но все же, по большому счету, именно тень самой первой неудачи висела над отрядом, омрачая его славные дела и подвиги. А случилось вот что.

А. Кистень. "Маравары"

Мараварское ущелье

Мараварское ущелье находилось в самой непосредственной близости от расположения отряда, который дислоцировался на своеобразном острове. Его образовали слияние рек Кунар и Печ- Дора, а также канал, который был прорыт для действия гидроэлектростанции, расположенной неподалеку. Само ущелье отходило перпендикулярно от реки Кунар и шло на северо-восток. Широкое в начале, ближе к Пакистану оно сужалось. Расстояние между хребтами колебалось от одного километра до восьмисот—семисот метров. Превышение гор составляло триста—четыреста метров. Равнинный участок, лежавший меж гор, был шириной метров триста. Примерно в десяти километрах от начала ущелья проходила граница с Пакистаном. Причем вблизи границы, еще в Афганистане, начиналась дорога, которая вела в Пакистан. Трагедия разыгралась в трех—четырех километрах от начала ущелья.

Опыт

Отряд тогда только прибыл из Союза и успел принять участие только в одной операции совместно с 154 отрядом. Джелалабадцы нас взяли с собой специально для обучения.
Недалеко от Джелалабада пехота должна была окружить «зеленку». Но до этого ночью в горы вышел спецназ.
Задача нашему отряду была поставлена простая. Занять и удерживать небольшую высотку. С одной стороны, мы на ней не мешали им работать и не требовали дополнительной опеки. С другой стороны, мы все же прикрывали им спину.
Приближение брони жители кишлака услышали издалека. Духи спокойно встали, умылись и, может быть, даже позавтракали. После этого, также спокойно, сели в автобус и поехали к горам. Но здесь уже были мы. Завязался бой. Пехота же, по обыкновению, окружила пустой кишлак и прочесала его, ничего там не найдя.
В том бою особо отличились группы Паши Бекоева и сержанта по фамилии Сержант. Духов зажали в овраге, а Бекоев и Сержант со своими бойцами обошли их и сверху забросали гранатами. В результате в овраге осталось восемнадцать «борцов за веру». У дже лалабадцев даже не было раненых.
Для нас это был очень показательный бой. Как на картинке. Он оставил ошибочное ощущение легкости войны.

Замысел

После этого майор Терентьев, видимо, решил побыстрее втянуть отряд в боевую работу. Километрах в трех от начала ущелья находился нежилой кишлачок Санган. По данным разведки, в этот кишлак духи на ночь выводили группу около десяти человек. Это был своеобразный пост на входе в ущелье.
Первоначально именно уничтожение этой группы и планировалось. Не более. Задача несложная. Самая подходящая для обучения в бою. Согласно замыслу, вторая и третья роты должны были в темное время суток выдвинуться на правый склон ущелья и занять позиции над кишлаком. Первая рота должна была идти низом. Третья группа первой роты под моим командованием должна была бесшумно войти в кишлак и уничтожить духов.

Плохой советчик

Одной из главных причин столь неверных действий было то, что в качестве консультанта командира отряда был майор В.П.Портнягин — бывший командир джелалабадского батальона. Он входил вместе с нашим отрядом. Придали его нам еще в Чирчике.
Когда мы слушали его рассказы, то создавалось впечатление, что перед нами боевой офицер, мастер своего дела. Но позже выяснилось, что некогда он был замполитом в Лагодехской бригаде. За рукоприкладство был отправлен в пехоту, на должность начальника физподготовки полка. Когда формировали 173 отряд, напросился на должность заместителя командира батальона. Позднее стал комбатом в 12 бригаде. По отзывам офицеров 154 отряда, это был абсолютно бестолковый, во всех отношениях, офицер. Специальных знаний он, практически, не имел, именно за «одаренность», проявленную при командовании отрядом, его и отстранили от занимаемой должности. Непонятно, зачем его придали нам? Может быть потому, что больше никого не было. А может быть, он и в штабе ТуркВО успел «навесить лапшу» о своих подвигах.
Именно он и советовал комбату при планировании этой операции. Именно он и сказал ему, что в Доридаме находится группа духов с американским советником. Именно он сказал, что за взятого в плен советника можно сразу получить орден. Дальше сработало честолюбие Терентьева, молодого и весьма перспективного в то время офицера, прибывшего из печорского учебного полка. Там он привык действовать строго по уставу.

Ошибки

Самая первая и, наверное, одна из главных ошибок, была сделана за день до выхода. Комбат собрал командиров групп и рот, своих заместителей, и все они вышли на рекогносцировку. Офицеры поднялись на одну из высот в начале ущелья, откуда комбат поставил задачу. Причем о скрытности речи не шло. Всю нашу «компанию» наверняка видели духи, находившиеся в ущелье. Им, воевавшим тогда уже шестой год, не составило труда догадаться, что скоро следует ждать «гостей».
Вторая серьезная ошибка заключалась в том, что связь толком организованна не была. Абсолютно все подразделения должны были работать на одной частоте. Также не был выделен оперативный резерв, способный выдвинуться и оказать помощь. Даже не было организовано взаимодействие с артиллерийской батареей, имевшейся в распоряжении комбата. А ее огонь мог оказать решающее воздействие на ход операции. Одним словом, комбат недооценил противника.

Что получилось

Отряд, примерно в 20.00, переправился на пароме через p. Кунар. Там вышла какая-то задержка, уже не помню из-за чего. Комбат занял командный пункт на той же самой высоте, где проводил рекогносцировку. Когда первая и вторая роты проходили мимо его КП, он вызвал к себе капитанов Цибрука и Макарова. После короткого совещания они вернулись к своим подразделениям. Мы Двигались вдоль правого склона ущелья по сухому руслу. Вторая рота шла справа, но, к сожалению, не помню, по равнине или по склону, я был в то время командиром группы и на постановке задачи не присутствовал, поэтому не точно знаю, что конкретно, должны были делать вторая и третья роты согласно первоначально поставленной задаче.
Досмотр кишлака ничего не дал. Он оказался пуст.

Было уже часа два или три, когда Цибрук, после досмотра, сказал мне, что комбат уточнил задачу. Теперь мы должны досмотреть следующий кишлак - Доридам, который находился примерно в двух километрах от нас. По его словам, в Доридаме находилась группа моджахедов, вместе с которой действовал американский советник. Оказывается, пока я досматривал кишлак, он уже отправил вперед первую группу, которой командовал лейтенант Кузнецов и вторую, которой командовал лейтенант Котенко.
Эта идея мне сразу не понравилась, и я сказал, что такой задачи в приказе нет. Ротный, видимо, и сам понимал, что идти дальше в ущелье без прикрытия сверху рискованно. Поэтому он поставил мне задачу, организовать засаду в небольшом домике, который находился у дороги между Сангамом и Доридамом с целью — уничтожить группу духов, если они все-таки будут выдвигаться в Сангам. Командиру четвертой группы, капитану Таран, он приказал подняться на хребет и прикрыть меня сверху. Сам решил связаться с группами, ушедшими вперед. Но вторая группа на связь почему- то не вышла, а Кузнецов передал, что они заканчивают проверять второй кишлак, который, похоже, пуст. Видимо, ротный почувствовал что-то недоброе и, взяв с собой двух или трех разведчиков, отправился вперед к своим передовым группам.

Бой

Было уже около пяти утра, когда послышались первые выстрелы. Бой, завязавшийся в самом начале, нельзя назвать ожесточенным. Но постепенно стрельба становилась все интенсивнее. Из переговоров по радио стало ясно, что Кузнецова и Котенко атакуют духи. В эфире наступил полный хаос. Одновременно на этой частоте начали работать все. Иногда было слышно, как Цибрук просил комбата выслать помощь. Услышав, что наши ведут бой, я со своими разведчиками сразу перебрался на хребет и прошел дальше к Доридаму. Группа Тарана перебралась дальше по хребту, по-прежнему продолжая страховать меня сверху. Сразу от Доридама в направлении Сангам шли террасы, которые понижались к выходу из ущелья. С моего направления из-под горы выбежало четыре—пять духов, и заняли позицию за обрывом террасы.
Отходившие из кишлака разведчики нарвались на их огонь. Мы тоже ударили из всего, что было. Духи были хорошо видны, и двоих удалось завалить, но остальные скрылись, снова зайдя в мертвую зону под нашим хребтом. Он, к сожалению, был совершенно лишен каких-либо складок или укрытий. Поэтому нас сразу обнаружили и стали интенсивно обстреливать. Трудно сказать, откуда велся огонь, но стреляли очень прицельно. Мы решили оставить эту позицию и отойти немного назад. Было видно, как наши выбегают из кишлака, а им в спину бьют духи. От Сангама на помощь вдоль хребта вышла вторая рота. Но дойти она явно не успевала .
Наша новая позиция была не лучше предыдущей. Нас снова обнаружили и обстреляли. Буквально в нескольких сантиметрах от моей руки в склон ударила пуля. Не дожидаясь потерь, мы решили вернуться в дувал. Там все-таки были укрытия. В 100—150 метрах от нашего домика росло несколько ив. Вскоре из-под них стали бить из автоматов.
Почти сразу погиб пулеметчик группы Некрасов. Пуля попала прямо в сердце. Начался минометный обстрел. Одна из мин попала прямо в наш дом, но к счастью, осколками никого не задело. Из-под ивы продолжали бить, и довольно метко. Одному из солдат пуля попала в цевье автомата и отрекошетировала в ногу. Так же, в йогу, был ранен еще один солдат. Из подствольного гранатомета я послал туда гранату и, видимо, попал. Огонь стал слабее.

Чтобы выйти из-под минометного обстрела, я решил собрать Разведчиков вместе и подготовиться к броску. У меня в группе был Разведчик Иванов, здоровый такой парень, кандидат в мастера 
спорта по плаванию. Под плотным огнем он перенес тело погибшего Некрасова в наш угол. Бежал, а фонтанчики пуль, как в кино, сопровождали его.

Отход

В эфире продолжалась неразбериха. Комбат пытался давать какие-то указания, но с его КП ничего не было видно. Артиллерию пытались наводить, но поскольку с самого начала с ними задачи не согласовали, это было малоэффективно. Около одиннадцати часов бой в Доридаме стих. Практически, с духами воевали только мы и группа Тарана, которая долбила с горы.
Обстрел продолжался. Очередная мина разорвалась от нас метрах в четырех. Я не стал ждать, когда духи введут поправки. Нужно было выносить убитого и раненых. Прикрывать их отход со мной остались старшина роты и сержант Белозеров. Сержанту я вручил пулемет погибшего Некрасова.
Мы влупили их трех стволов, не жалея патронов. Под нашим прикрытием группа отошла без потерь. Настала наша очередь, но нас прикрыть было некому. До ближайшего укрытия было метров двести. Мы рванули втроем. Духи, видимо, брали упреждение по цели, поэтому мы видели, как нас сопровождают фонтанчики, взбиваемые пулями. Утешало одно, что спину прикрывают три автомата — раненых и Белозерова. Быстрее, чем тогда, я никогда в жизни не бегал. Обошлось. Отдышались. Вышли в Сангам.
Скоро подъехал замполит нашей роты на БМП-2, из которой он дал несколько очередей, и пушку заклинило.
Пришли вертушки, но в эфире по-прежнему царил хаос. Командир 3-й роты, находившийся выше всех, увидел, как из Доридама в направлении границы духи уводят пленного, одетого в камуфляж. По его наводке авиация накрыла отходящую группу. Позднее, когда подошел батальон из Джелалабада, тело рядового Тарасова из второй группы именно там и нашли, присыпанным камнями. Своих духи унесли.

Что случилось в Доридаме

Доридам — довольно большой кишлак, состоящий примерно из ста дувалов. В нем никто не жил, и часть строений была разрушена. Две группы, общей численностью около двадцати человек, не могли контролировать его в полной мере. Когда группы пошли обратно, часть духов, находившихся все это время на горках, вошла в кишлак и, что называется, «села им на хвост». Другая группа моджахедов обошла кишлак слева и блокировала выход разведчиков в направлении Сангама. Их-то мы и наблюдали с горы. Возможно, группы духов действовали и с другой стороны ущелья, но мне этого не было видно. Скорее всего, это было именно так, поскольку вторая рота на подходе к кишлаку натолкнулась на сильный огонь и пройти не смогла. Оказавшись в западне, не имея достаточного опыта, разведчики Кузнецова и Котенко во главе с Цибруком, отбивались, как могли. Но помощи не было, боеприпасы заканчивались, наверняка были убитые и раненные. По-видимому, лейтенант Кузнецов, пожалев своих разведчиков, остался прикрывать их отход. Но без офицера группа специального назначения превратилась в неорганизованную кучку вооруженных людей. В результате они все погибли. Кузнецов, когда кончились патроны, подорвал себя и духов гранатой. Его долго не могли опознать из-за того, что грудная клетка накрыла лицо. В одном из домов нашли несколько разведчиков, которые подорвали себя и духов миной, видимо, тоже когда кончились патроны. Довольно некрасивая ситуация с тем, как остался в живых Котенко. Он уходил, оставляя прикрывать отход разведчиков своей группы, которые все погибли. С одной стороны, он поступил верно, поскольку группа жива, пока жив командир. Это — закон спецназа. Но с моральной точки зрения этот поступок не выдерживает критики.

Кроме Котенко в живых остались рядовой Турчин и прапорщик, фамилию которого, к сожалению, забыл. Турчин спрятался в какой-то канаве и видел, как добивали его товарищей. Пользуясь темнотой, он выполз к своим на следующий день. После этого боя он попал в «психушку». За что он впоследствии получил Звезду Героя, не ясно. Прапорщик был ранен в челюсть и раненный полз почти до самого Кунара. Он остался жив и впоследствии учился в институте иностранных языков. Героя из него никто не делал.

На следующий день

На другой день прибыл 154 отряд из Джелалабада. Действия их были четкими и отработанными. Для прикрытия их работы на левый хребет ущелья, вплоть до Доридама, вышли остатки нашей, вторая и третья роты нашего отряда. Двигаясь по ущелью под нашим прикрытием и прикрытием брони, джелалабадцы почти без боя дошли до Доридама и блокировали район. Впоследствии туда прилетел на вертолете какой-то генерал. Он расположился как раз под теми злополучными ивами. Собирали убитых. Духи поживились тогда неплохо. В самом начале мы ходили на войну, как Рембо кино, увешанные оружием и боеприпасами, все это досталось противнику.
«Покажите мне такую страну, где славят тирана, где победу в войне над собой отмечает народ, покажите мне такую страну, где каждый - обманут, где назад означает вперед и наоборот» (Игорь Тальков)
ЗА ДРУГИ СВОЯ
 
Сообщения: 541
Зарегистрирован:
06 апр 2012, 09:01

Re: Как это было!

Сообщение ЗА ДРУГИ СВОЯ » 16 авг 2012, 08:34

Д. Лютый. Вторая часть мараварского «балета»

Они не крестились, даже когда грянул гром

В тот день я вернулся с войны и завалился спать. Но вскоре меня поднял комбат. В то время 154-м отрядом еще командовал Дементьев. Задачу мне поставили совершенно не отчетливо. В Асадабаде кого-то куда-то то ли отвезти, то ли привезти. Дементьев сам ничего не знал, но предположил, что задача плевая и к вечеру мы должны вернуться.
Но я — человек, любящий нашу армию за неожиданности, поэтому благоразумно приказал старшине получить на роту сухие пайки. Моя рота дополучила боеприпасы и, вместе с третьей, выехала на аэродром.
В Асадабаде мы нашли какой-то МТЛБ, на который погрузились и поехали в ущелье, совершенно еще не зная, что там произошло. По дороге натолкнулись на затор. В глубоком овраге две «разутые» машины перекрыли дорогу и остальной броне 5-го отряда было ни пройти и ни проехать. Экипаж на них был совершенно неопытный, что делать — не знает и чуть не плачет. В составе моей роты оказалось двое водителей БМП. Они быстренько организовали ремонт, натянули «гусянки» и мы все тронулись дальше.
Когда на «броне» мы прибыли в ущелье, то комбата ни на его КП, ни еще где-либо, найти не удалось. Не смог я его встретить вплоть до моего отъезда обратно в Джелалабад. Информация о случившемся была самая противоречивая. По ней было абсолютно не ясно, что же на самом деле, и уж тем более, как случилось. Я был потрясен, когда узнал, что до сих пор неизвестно, сколько человек потеряли, поскольку не знали, сколько выходило на войну. Элементарная вещь — приказ по личному составу на боевые действия отдан не был.

Пока суд да дело, начало темнеть. Не помню, откуда в этом бардаке поступила информация о том, что завтра для нашего прикрытия будет привлечен батальон пехоты, охранявший расположение 5-го отряда. Они должны были идти справа по горам ущелья, а слева, также по горам, должен был двигаться 5-й отряд. Мы должны были идти по равнине. Для того чтобы иметь и прикрытие, и огневое обеспечение, мы забрали все броню асадабадцев.

Утро вечера мудренее. Мы дали команду нашим бойцам организовать круговую оборону в брошенном кишлачке, прямо на входе, и отдыхать. Что и было немедленно исполнено. Сами мы ушли решать оргвопросы и вопросы согласования по завтрашним действиям.
Когда я возвращался к своим, меня окончательно сразило, то как отдыхали асадабадцы. Весь отряд, как был, во главе с заместителем командира отряда, улегся прямо посреди поля. Никакого охранения выставлено не было. Найдя среди сонных тел замкомбата, я буквально пинками его поднял и попытался объяснить, что без охраны их вырежут как баранов. Но самое страшное было то, что и после моих слов охранение выставлено не было. Я плюнул и ушел к своим.

Погибли не все

Ночью из ущелья выполз весь израненный прапорщик. У него даже щеки были пробиты насквозь. Пуля выбила часть зубов, и он толком говорить не мог. В руке у него был АПС, который не могли забрать. Пальцы подсознательно настолько крепко вцепились в рукоятку пистолета, что их никак не могли разжать. Той же ночью вышел разведчик Турчин. Он пришел без оружия с зажатой в руке гранатой, у которой не было кольца. Гранату тоже долго не могли забрать. От прапорщика ничего толком узнать не удалось, зато солдат рассказал много интересного. По его словам, после того как завязался бой в кишлаке, начался беспорядочный отход. Никакого управления боем организовано не было. Без помощи извне их вскоре окружили и почти всех перебили.
Также в горячке, он рассказал, что видел, как один из разведчиков поднял руки и сдался в плен. Духи его увели. Он же спрятался в каком-то арыке и стал отходить. По дороге нашел своего раненного брата и пытался вынести. Но потом то ли их обстреляли и брата добили, то ли брат умер по дороге, и он его спрятал, было не вполне понятно. Солдат про свой отход говорил весьма путано, сказывалось послестрессовое состояние.

Без прикрытия

Утром вытянули броню, уточнили частоты и порядок взаимодействия и пошли вперед.
Сначала на горы полезли асадабадцы и пехота. Их нахождение там было скорее для успокоения души, что, вроде, сверху нас кто-то прикрывает. На самом же деле горы были «волосатые», то есть лесистые и, находясь на вершине, было сложно контролировать то, что происходит хотя бы на середине склона. Теоретически, духи могли нас долбить оттуда запросто. Моя рота шла справа по ущелью, а третья — слева .
Межгорное пространство составляло метров триста. Развернули оружие нашей брони влево и вправо. Мы контролировали склон над 3-й ротой, а они над нами. Так было удобнее. Дошли до первого кишлака без приключений, но, как выяснилось, и асадабадцы, и пехота по дороге к указанным позициям выдохлись. В сущности, они опять заняли те позиции на горах, которые занимали вчера. Для того чтобы дойти до Доридама, нам пришлось двигаться без прикрытия сверху. Все повторялось, с той лишь разницей, что теперь мы шли под прикрытием брони, и нас было не две необстрелянные группы, а две боевые роты.

Духи прекрасно понимали, что тела погибших так не оставят и за ними обязательно придут. Поэтому они подготовились к встрече. Столкновений с советскими войсками они до этого не имели и логически прикинули, что неплохо сделать дубль № 2. Тем более, форма у нас одинаковая с асадабадцами, значит, и действовать можно по аналогии. Поэтому, когда третья рота досмотрела первый кишлак и стала выходить, по ней ударили с правого склона. Видимо, предыдущий бой духов расслабил, и они поторопились. Им бы следовало запустить нас дальше в ущелье и только потом ударить во фланг.

Поскольку били только из стрелкового оружия, мы решили, не ввязываясь в бой, под прикрытием брони дойти до второго кишлака, где и предстояло выполнить основную, печальную задачу. Операторы на машинах были асадабадские, и толку от них, практически, не было. Даже несмотря на мои команды и матюги, они так и не развернули башни для того, чтобы прикрыться огнем. Так или иначе, мы без приключений, хотя и под обстрелом, добрались до Доридама. Здесь я поменял экипажи и поставил своих, благо в Джелалабаде, когда было время, я их учил и стрелять из БМП, и водить ее. Дорога, которая шла по окраине Доридама, проходила под обрывом, высотой метра два. Поэтому огонь духов с левого склона нам вреда причинить не мог.

Больше я опасался того, что противник займет высотку прямо перед нами. В этом случае он мог вести огонь вдоль всей колонны. До этой горы, покрытой кустарником, было метров двести. Используя растительность и складки местности, духи запросто могли скрытно выйти и занять там позиции. Поэтому я определил оператору одной из передовых машин эту гору, как сектор особого внимания. Сам я тоже сел в машину и наблюдал за полем боя в прицел.
Под нашим прикрытием третья рота начала досматривать кишлак. Слева духи пытались приблизиться и войти в кишлак, но огнем БМП мы своевременно пресекли эти попытки. У меня была очень удобная выщерблина в склоне обрыва, прикрывавшего нас. Ствол пушки там располагался так, что можно было вести огонь. Воспользовавшись этим, я выстрелом из орудия снял одного наиболее наглого духа. С той стороны больше нам не досаждали.
Но случилось то, чего я опасался. Духи заняли позиции на горке перед нами, а потом притащили пулемет. Мы открыли люки десанта машин и подогнали вплотную машину к машине. Наши бойцы снизу заползли в десант.

Занимаясь укрытием личного состава, я сам оказался между склоном и бортом машины. Тут меня и «прищучил» пулеметчик. Встать и залезть в башню под таким плотным огнем было равносильно самоубийству. Сделав несколько перекатов от гусениц к склону и обратно, я понял, что это весьма скоро кончится для меня весьма плачевно. Пулеметчик бил все точнее. Решив, что все равно погибать, я вскочил на борт машины и забрался в люк башни. При этом, до сих пор я пребываю в уверенности, что ни руками, ни ногами я не касался брони — будто прямо с земли я нырнул в люк башни. Причем, как только я туда свалился, по люку застучала пулеметная очередь. Духу, судя по всему, очень не хотелось меня выпускать. По-своему, он был прав, поскольку как только я оказался у орудия, то скомандовал механику «Заводи!», а сам припал к прицелу. Механик вывел-вперед свою машину, а я открыл огонь по склону из пушки. В результате духи с этого направления огонь прекратили.

Далее мы развернули орудия машин вправо и открыли огонь по дальнему склону. Духи, осознав нашу неуязвимость, стали бить только прицельно по людям. Интенсивный огонь стрелкового оружия, который снес все навесное оборудование с машин, прекратился. Но, тем не менее, духи зорко следили за нами и огнем фиксировали каждое наше движение.
Было уже около трех дня, когда послышался гул вертушек. Не выходя с нами на связь, не запрашивая обстановку в районе площадки, на высоте метров тридцать, со стороны начала ущелья, на посадку зашли три вертолета.
Я немедленно дал команду прекратить огонь, чтобы их не зацепить. Что и было, в конце концов, выполнено. Но почему духи прекратили огонь, для меня до сих пор загадка. Неподалеку от нас «восьмерки» плюхнулись на землю, и из открывшейся двери первым, как будто на параде, вышел... заместитель начальника штаба армии генерал-майор А.А.Лучинский со всеми генеральскими «прибамбасами» и в штанах с красными лампасами. Обойдя неспешным шагом вертолет, он, также не торопясь, направился к нам. Из вертолетов за ним посыпались бойцы десантно-штурмового батальона 66-й мотострелковой бригады, прибывшие к нам на подмогу.

Вертухи стали отваливать, и я, на всякий случай, приказал открыть огонь по склону, чтобы прикрыть их взлет. Тут и духи очнулись. Вот когда испарилась генеральская важность! Вспомнив курс молодого бойца, он ужом заполз под БМП. Десантура тоже спешно прикрылась нашей броней. Поняв бесперспективность дальнейшего сопротивления, и, я думаю, сообразив, что раз пришли «восьмерки», то наверняка, где-то рядом и «двадцатьчетверки», духи свернули свою войну и отошли.

Поиски

Лучинский собрал нас на совещание и объявил главную задачу: найти абсолютно всех. Распределились и начали искать погибших.
Я со своей ротой по-прежнему занимался обеспечением безопасности поиска. Хотя искали, по возможности, все. Первыми обнаружили на террасах четверых или пятерых расстрелянных бойцов. Видимо, духи собрали раненых и, чтобы с ними не таскаться, расстреляли. В кишлаке нашли еще кого-то. Начало темнеть и поиск отложили до завтра. Расположились в дувалах на ночлег. Я похвалил себя за прозорливость, поскольку сухпайки пришлись очень кстати. Вода была недалеко. Источник вкуснейшей воды бил на том склоне, откуда по нам работал пулемет.
На следующий день поиски продолжились. Я отправил Олега Мартьянова с бойцами на те склоны справа, откуда до последнего момента стреляли духи. Там никого не обнаружили, но нашли автомат кого-то из асадабадцев. Оружия духи тогда набрали много, но, видимо, под огнем один потеряли. Поиски продолжались до вечера. Хуже всего было то, что так и не ясно было, сколько трупов нужно найти. В конце концов, вечером вроде бы разобрались, что не хватает одного солдата. Но, перерыв кишлак и его окрестности, мы ничего найти не смогли. Уже дело дошло до того, что стали собирать по частям, думая, что, может быть, человек подорвался.
На вторые сутки все-таки удалось подтянуть и пехоту, и асадабадцев до рубежей, где они должны были находиться, изначально обеспечивая нашу работу. Мы остались еще на одну ночь, поскольку тело солдата так и не было найдено. В эту ночь на горе произошли какие-то разборки пехоты между собой. У страха глаза велики и, не разобравшись в темноте, они открыли огонь друг по другу. В результате один убит и несколько ранено.

Последний труп

Поутру мы продолжили поиски. Памятуя о том, что рассказал Турчин про бойца, который сдался в плен, я предложил искать в том направлении, куда якобы увели пленного. Для этого сам отправился за гору на БМП. Там была глубокая промоина, и машина дальше пройти не могла.
Спешившись, я стал искать. Мои предположения подтвердила недавняя информация от летчиков о том, что они уничтожили группу моджахедов, двигавшихся в сторону Пакистана. Среди них был человек в КЗС (костюм защитный сетчатый). При этом они указали и место, где примерно это могло быть. После продолжительных поисков я в одной из промоин нашел тело солдата, заложенное камнями. Достал щуп и стал аккуратно проверять, не заминировали ли духи подходы. Но им, видимо, было не до этого. Потом, отведя бойцов в сторону, долго проверял, не поставили ли духи какую-нибудь пакость на разгрузку. Камни, по возможности, стаскивал сначала кошкой. Труп уже здорово вонял.
Информация о том, что я нашел последнего, уже ушла к Лучинскому, и он вскоре появился в окружении уже ставших прибывать «зрителей». Я крикнул, чтобы не подходили, поскольку могут быть мины. Толпа отошла, а я продолжил работу. Когда с груди я стал снимать последний большущий камень, вдруг послышалось шипение. Я похолодел, решив, что это начал работать пиротехнический замедлитель. Но когда положил камень на место, шипение прекратилось. Странно. Приподнял опять, снова шипение. Только тут я понял, что это газы, уже раздувшие тело, более свободно стали выходить через освободившиеся пробоины. Своротив последний камень, я сказал, чтобы забирали тело.
И вот тут Турчин, рассказывавший о том, как он выносил брата, вдруг кинулся к убитому. В нем он вдруг и признал погибшего брата, которого он выносил. Сразу возникла масса вопросов. Если он выносил брата, то как тот оказался теперь здесь? Но выяснить это не удалось, поскольку Турчина сразу забрали контрразведчики, и я его больше не видел.
После того как последний погибший был обнаружен, нам дали команду сворачиваться, и вскоре мы улетели в Джелалабад.

Как рассказывали офицеры асадабадского батальона, Котенко так и не оправился после того боя. Видимо, в моральном плане он был сломлен. Поэтому в последующем он неоднократно «подставлял» своих товарищей, по непонятным причинам не оказываясь в нужном месте. Офицеры отказывались с ним работать, и впоследствии он был переведен на ЦБУ.

Командир отряда пытался всю вину свалить на погибшего Цибрука. Поскольку он, якобы самовольно, отправил людей в Доридам. На общей постановке задачи речи о его досмотре не шло. О том, что задачу на дальнейшие действия поставил именно Терентьев, теперь знал только командир второй роты Макаров. Если бы он промолчал, то все шишки бы достались и покойным, и живым офицерам первой роты. Такие разговоры уже шли. Но Макаров молчать не стал. Комбата сразу отстранили от исполнения обязанностей, а потом сняли с должности и направили... в штаб армии, руководить действиями спецназа в Афганистане.

На должность командира Асадабадского отряда был назначен капитан Г.Быков, бывший до этого начальником штаба 154 отряда. Будучи человеком волевым и неординарным, он сумел из почти деморализованного поражением отряда сделать настоящую боевую единицу. «Асадабадские егеря», как называли ах местные, не давали спокойно жить моджахедам в провинции Кунар вплоть до вывода отряда из Афганистана. За это Григорий Быков получил прозвище «Гриша Кунарский».
«Покажите мне такую страну, где славят тирана, где победу в войне над собой отмечает народ, покажите мне такую страну, где каждый - обманут, где назад означает вперед и наоборот» (Игорь Тальков)
ЗА ДРУГИ СВОЯ
 
Сообщения: 541
Зарегистрирован:
06 апр 2012, 09:01

Re: Как это было!

Сообщение ЗА ДРУГИ СВОЯ » 17 авг 2012, 08:32

С. Козлов. Резюме

Ильич склонился над столом. Плечи его вздрагивали. Вдобавок ко всему, из груди его вырывались какие-то надрывные звуки. Никак что-то случилось, подумал я и решил проявить участие. Не каждый день врачи медроты так рыдают. Я участливо положил руку на плечо. Ильич поднял лицо, залитое слезами. Но это не были слезы печали, Ильич беззвучно хохотал до слез. Я удивленно спросил, что случилось. Ильич, не в силах вымолвить ни слова, подал мне какую-то бумажку с каракулями и каким-то бредом.
— Не понял. Говори толком.
Ильич, выпив воды, малость успокоился и рассказал следующее. Вчера в зоне охранения на мине нашего минного поля подорвался прапорщик. Ильичу, как врачу поручили провести расследование обстоятельств гибели воина-интернационалиста. Последним, кто видел прапора, был солдат из
батальона охраны, стоявший на посту. Кто он был по национальности, точно не помню, но, кажется, уроженец какой-то из республик Средней Азии.
Ильич его допросил, а после приказал написать объяснительную записку на имя дознавателя капитана Седько В. И. , то есть его, Ильича. Над этим объяснением он и рыдал.
Безумное количество ошибок, как орфографических, так и синтаксических я опущу и передам только суть. Написано было примерно следующее:
«Я стояль на пост. Смотрю идет прапор. Пьяный в жопу. Я кричаль «Стой! Туда нельзя! А то е.. нет! ». - Пошель на х..! — сказаль прапор. Через минуту быль взрыв. Пиз.. ц, подумаль я». Дальше следовало число и подпись.
— Нет, ты подумай, этот «мастер» русской словесности еще и мысли свои описывает. Резюме выдает! — всхлипнул от смеха Ильич и захохотал в голос.
«Покажите мне такую страну, где славят тирана, где победу в войне над собой отмечает народ, покажите мне такую страну, где каждый - обманут, где назад означает вперед и наоборот» (Игорь Тальков)
ЗА ДРУГИ СВОЯ
 
Сообщения: 541
Зарегистрирован:
06 апр 2012, 09:01

Re: Как это было!

Сообщение ЗА ДРУГИ СВОЯ » 17 авг 2012, 08:36

А. Зюбин. Суруби

Операция под Суруби, наверное, является наиболее характерной для действий 5-го отряда. Характерна она и тем, что для захвата укрепленного базового района привлекались крайне малые силы, и дерзостью действий, которые частично позволили осуществить замысел. Характерна она и потерями.
Командир отряда Григорий Быков отличался суровым нравом и авантюрными наклонностями. Как рассказывали офицеры отряда каждая «война» в отряде воспринималась исполнителями воли командира не как рутинные действия, а как последний бой. К нему и готовились соответственно. Замысел операции зачастую был на грани здравого смысла. Так, наверное, нужно воевать по защите своего Отечества. Но в локальном конфликте, цели которого, по большому счету, политики и историки определить до сих пор не могут, наверное, следовало поберечь людей. С другой стороны, если бы отрядом командовал менее решительный человек, трудно сказать, смог ли бы отряд оправиться после тяжелого наследия Мараварского ущелья.

«Десантура» или «Соляра»?

Операция под населенным пунктом Суруби проходила в мае 1987 года. В отряде, который насчитывал около сорока человек, были в основном старослужащие, которым на днях предстояло увольняться в запас.
В Суруби на высотке стоял десантный батальон. Именно с его базы, согласно замыслу комбата, нам и предстояло работать.
Прибыли скрытно, однако от всевидящего ока малолетних разведчиков не ускользнул тот факт, что в небольшом городке появились новые люди. В городе нас сразу окружила стайка мальчишек, которые, в отличие от их сверстников, проживающих в других местах Афганистана, не предлагали что-то купить, а обескуражили вопросом: «Вы кто? «Десантура» или «Соляра?».
Пытаясь скрыть свою принадлежность к спецназу, мы поспешно сказали, что «Соляра». Но проницательных афганских пацанов было не так просто надурить. Недоверчиво покачав головой, они отошли в сторонку для совещания и через пару минут один из них безапелляционно выдал: «Вы — не «Соляра». Вы — «Асадабад егерь». Такая осведомленность местных жителей заставляла усилить маскировку предстоящих действий.

ВЫХОД ПЕРВЫЙ


Информатор

План этот Григорий вынашивал давно. Здесь несколько лет назад две армейские операции потерпели фиаско. Поэтому десантники, которые несли службу в этом удаленном гарнизоне, были крайне изумлены, когда увидели нас, к вечеру собравшимися на войну. Спустя час мы покинули расположение батальона, растворившись в темноте. В эту ночь Быков решил реализовать агентурные разведданные. Незадолго до операции в отряд пришел здоровенный пуштун и стал «сдавать» очень интересную информацию. К сотрудничеству с «шурави» его подтолкнула личная обида. Духи недобросовестно расплатились с ним за какое-то дело и, в результате, нажили себе серьезного врага. С источником договорились, что в случае подтверждения его информации он получит один автомат Калашникова и десять тысяч афгани. За это он обещал отвести разведчиков прямо к месту дислокации отряда. По его данным, которые перекликались с данными других источников, там находился довольно большой отряд хорошо вооруженных моджахедов. О том, что отряд имел не рядовое вооружение, говорит тот факт, что у духов имелось две двенадцатиствольных пусковых установки реактивных снарядов китайского производства.

Там, где пехота не пройдет...

Еще до того, как обмануть моджахедов, нужно было обмануть «Цорандой», занимавший позиции на внешнем кольце обороны. В их распоряжении имелись прожекторы, которые периодически освещали прилегающую местность. Пуштун обещал вывести нас мимо постов Цорандоя так, как это делали духи. И, надо сказать, не обманул. Пока не стемнело отряд обозначил движение в сторону, противоположную от настоящего направления движения, а с наступлением темноты сделал резкий разворот. В ходе марша нам и, неоднократно приходилось падать в арыки, ныряя с головой, когда луч прожектора шарил в поисках нарушителей. Но вышли из зоны охранения беспрепятственно.
За это время многие уже стерли ноги, идя по воде. Но это никого не остановило. Впереди был маршрут длиной в двадцать пять километров. Слава Богу, местность, по Асадабадским понятиям, была почти ровной. Это позволяло сделать рывок. Несмотря на свою худобу, наши парни на марше не «умирали». Духа поручили вести мне. Всю дорогу он вел себя спокойно, и уверенно показывал дорогу. Но когда до хребта, о котором шла речь, оставалось совсем немного, информатор начал что-то бубнить себе под нос. Со мной шел переводчик-таджик, но я и сам, вырос в Средней Азии, неплохо понимаю по-таджикски. Беда в том, что информатор был пуштун. Однако на привале, с грехом пополам, поняли, что он переживает из-за того, что идет впереди. В случае чего, его, как первого в колонне, и застрелят, и прощай обещанный Калашников и десять тысяч «афошек». Мне удалось уговорить его довести нас только до хребта, а дальше он пойдет третьим или четвертым. Пуштун успокоился и бубнить перестал. Разделились.
Я с двумя группами двинулся на хребет. Одна группа осталась внизу для обеспечения. Еще две группы ушли правее. Шли очень тихо, стараясь не шуметь. Проводник вывел к хребту и обвел вокруг, так чтобы мы скрытно могли приблизиться к позициям духов. Когда почти достигли вершины, проводник что-то жарко зашептал и стал показывать пальцем. Но, видимо, усталость дала знать, да и понять было трудно то, что говорил пуштун. Я не понял и не разглядел то, что показывал информатор. В направлении, куда пуштун указывал пальцем, дальше в трехстах метрах горел огонек. Его я и принял за объект. Проводник же показывал позицию ДШК, до которой оставалось всего метров пятьдесят. Уже начало светать и мы не успевали скрытно подойти к тому месту, где горел огонек.
Я решил для дневки использовать развалины, встретившиеся при подъеме. Но вместо того, чтобы завалиться спать, выставив охранение, я заставил бойцов на всякий случай заложить камнями оконные и дверные проемы. В стенах почти метровой толщины проковыряли бойницы. Как потом оказалось, не зря.

А поутру они проснулись...

Внизу уже началось движение. Духи, проснувшись, отправились по своим делам. Быкову только это и было нужно. Как только они обозначили себя, Григорий вызвал вертушки, навел их. Муравейник зашевелился.
Еще на рассвете, наблюдая за хребтом, я увидел силуэт, напоминавший зачехленный ДШК. Получалось, что группа сидит прямо под его позицией в ста метрах. Но полной уверенности не было. Все прояснилось, когда на хребте стали появляться моджахеды. Сначала вышел один. Потянулся, отлил. И также непринужденно сдернул чехол с пулемета. Самые мрачные предположения оправдались. Вскоре рядом с ним появилось еще несколько духов. Судя по жестикуляции, они бурно обсуждали, откуда взялись вертолеты. К этому времени «двадцатьчетверки» уже сожгли пусковую установку на «Тойоте», которая куда-то ехала по своим душманским делам. Один из духов принес бинокль и стал обозревать окрестности. Я тоже смотрел в бинокль. На какое-то мгновение наши взгляды встретились. Мне захотелось закрыть глаза, чтобы минимизировать биотоки, исходящие от меня. Однако дух оказался грубым и бесчувственным и, ничего не ощутив, перевел бинокль дальше. Самое странное, что он, глядя в бинокль на развалины дома, который видел каждый день, не смог заметить то, что окна и двери заложены, а в стенах появились бойницы.

Утро перестает быть томным...

Внизу уже полным ходом шла война. Радиостанция «раскалилась добела». Быков со своим командирским голосом мог бы командовать и без нее. Во всяком случае, слышно было далеко, как он наводит авиацию. В принципе, из-за этого все и началось. Вымотавшись на марше, охранение группы закемарило.
Рано утром два духа услышали, как Григорий разговаривал по радио. Видимо, не поняв, что это за звуки, решили, на свою беду, взглянуть. Войдя в дувал и увидев Григория, они все поняли и попытались бежать. Первого Гриша уложил сам из пистолета. Второго подранил кто-то из проснувшихся наблюдателей.
Не выходя из дувала, духу скомандовали: «Инжибио!» (Иди сюда). Раненый оказался послушным и приполз.
Группу начали искать, но обнаружить не смогли
Наши соседи на хребте засуетились. Откуда-то на вершине появилась толпа прекрасно экипированных моджахедов. Поражало вооружение, еще отливавшее на солнце заводской смазкой. Каждый третий был вооружен пулеметом, а каждый пятый — РПГ-7. Мы насчитали сорок четыре человека. Как и положено, духи построились. Командир им поставил задачу и они, развернувшись, двинулись ее выполнять.
Я, когда рано утром спускался с гребня в дувал, на тропе поставил мину ОЗМ-72. Духи шли именно к ней. Ничего радостного в этом не было. После подрыва они обязательно начнут искать, кто поставил мину, и наверняка обнаружат группу. До вечера было еще далеко, а продержаться в таком неудобном месте было довольно сложно. Позиция у моджахедов была более выгодной. Я напряженно следил за происходящим. Духи показались на тропе и, один за другим, перешагнув через растяжку, удалились в указанном командиром направлении.

Жадность губит не только фраеров

Часам к четырем пополудни духи вернулись. Мы пересчитали «подопечных» — все. Я уже догадался, что склад, который нам и был нужен, находится на этом гребне, поэтому уходить не собирался. Главное было дождаться темноты и не обнаружить себя. Ближе к вечеру, когда уже начало темнеть, духи снова построились для получения новой задачи. В этот раз они пошли в сторону «зеленки», которая была у нас за спиной. И все бы ничего, но головной дозор из пяти человек вышел прямиком к позициям группы. Остальные шли в пятидесяти метрах правее. Нам ничего не оставалось, как мочить. Грянул залп, и пятеро дозорных осталось лежать под стенами дувала. Некоторые из состава основной группы тоже упали, остальные залегли. Минут сорок тишину не нарушал никто. Духи вообще никогда не «лупили в белый свет, как в копеечку», если не видели цели.
За эти сорок минут мои бойцы буквально издергались:
— Товарищ старший лейтенант, давайте стволы достанем.
— Потом.
— Товарищ старший лейтенант, ботинки у духов классные.
— Позже.
Но в конце я сдался и разрешил разведчикам выползти и забрать ствол и РПГ. Это было ошибкой. Группу сразу обнаружили и открыли огонь из всего имевшегося оружия. В стены врезались граната за гранатой. Не выдержав такого огня, они постепенно стали оседать. Я пытался отвечать из трофейного гранатомета, но он оказался не вполне исправным. Граната в стволе не фиксировалась и при стрельбе вниз выкатывалась из ствола. Но не до жиру. Приноровившись, стрелял навскидку, быстро опуская ствол, пока граната не успела вывалиться. Солнце клонилось к закату, и каждый разведчик молил в душе, чтобы оно быстрее зашло. Ночь ждали, как спасение. Но еще дотемна обвалилась одна стена.

Отрыв и налет

Решили отходить (схема 1). Под прикрытием огня товарищей, парами резким броском отошли к зеленке и рванули вдоль нее. Справа шел гребень, в сторону которого уходили небольшие ущелья. Проскочив пару из них и оставив на путях своего отхода несколько мин ОЗМ-72, мы резко повернули вправо, назад и вверх. Решение оказалось верным. Оторвались. Отдышались, Через некоторое время послышался сначала один, затем второй разрыв. Сработали мины. В темноте духи открыли беспорядочный огонь, увлеклись погоней и проскочили дальше. Вышли к группе Кистеня. Ротный связался с комбатом и доложил обстановку. Григорий похвалил и приказал всем выходить на тот хребет, где находился склад. В животе ощутился противный холодок, но чтобы не деморализовывать своих подчиненных, я бодрым голосом сообщил, что теперь пришло время «надрать задницу духам».
Возражений не было, тем более что нас теперь было вдвое больше. Скрытно вышли на хребет к позиции ДШК, до которой прошлой ночью не дошли пятьдесят метров. На позиции два духа. Короткий свист и повернувшийся пулеметчик с напарником получили меж глаз по пуле из АПСБ (Пистолет Стечкина с глушителем).
Позиция оказалась оборудована по первому классу. Вырубленная в скале, она была усилена бетоном. В принципе, даже точечное попадание для расчета было не страшным. Далее уходила тропинка, которая и вела на склад. Группа с Кистенем во главе осталась наверху обеспечивать работу подгруппы уничтожения. Тропа вела в расщелину, которая выходила на площадку под горой. На площадке стоял дом, рядом с ним была волейбольная площадка. Самое замечательное в этом было то, что все это с воздуха не просматривалось — расщелина заворачивалась улиткой. Далее шла сквозная пещера — основной разведпризнак нужного нам склада. На складе хранились тротил, мины, средства взрывания и боеприпасы. Взяв для образца пару мин, мы заминировали склад, который спустя несколько минут, взлетел на воздух.
А внизу у Григория война шла полным ходом. Несмотря на ночь, он снова вызвал вертолеты. Освоив трофейный ДШК, я попросил целеуказаний, чтобы поддержать комбата огнем. Война продолжалась еще часа три. Видимо, поняв, что склад уничтожен, духи нас оставили в покое. У комбата война тоже пошла на спад. По радио договорились, где встретиться. Еще горячий, ДШК сняли с треноги, а треногу, уходя, подорвали.
Когда отряд вернулся в расположение десантников, их удивлению не было предела. Они не могли поверить, что сорок человек вернулись оттуда, где две армейские операции получили по полной программе. В отряде не было даже раненых.

ВЫХОД ВТОРОЙ, ОН ЖЕ КРАЙНИЙ


Ковпаковский рейд

День наши разведчики отсыпались, а к вечеру комбат собрал офицеров для постановки очередной задачи. Выход этот в последующем назвали «Ковпаковским рейдом». Григорий давно планировал его. Суть сводилась к тому, что отряд должен был последовательно выполнить три задачи в глубине базового района моджахедов. Задачу он ставил по аэрофотоснимкам. Услышав очередную «задумку» комбата, мы затосковали. Если раньше, как и в предыдущей операции, выход обязательно заканчивался возвращением на базу, то в этот раз отряд должен был влезать в «задницу» все дальше и дальше. Все бы ничего, но как выбираться после того, как это «осиное гнездо» будет растревожено? Как уже было сказано выше, каждый выход, спланированный Быковым, воспринимался нами как последний. Сжигались письма, надевалось чистое белье. Это на случай, если повезут в госпиталь или в морг, чтобы не смущать персонал рваной майкой или трусами. Поэтому, услышав задачу на рейд, многие решили, что это и есть та, последняя война.
Согласно замыслу, первый объект располагался ровно в десяти километрах от Суруби. В кишлаке, по данным агентуры, находился склад боеприпасов. Наши действия могли поддерживать три гаубицы Д-30, которые отряд притащил с собой. Командовал ими очень грамотный лейтенант.

Диспозиция и захват пленных

Десять километров для нас, привыкших к дальним переходам, были не расстоянием. Их преодолели довольно быстро. Двойной хребет сходился в один и нависал над кишлаком. Недалеко от него была небольшая горка. Первоначально я хотел укрыться с группой в сухом русле, но потом все же перебрались на нее. Дело в том, что перед рассветом пастухи — главная головная боль спецназа в Афгане — погнали мимо этого русла стада.
Подгруппы обеспечения расположились на хребте, прикрывая мою группу. Непосредственно надо мной сидела группа А.Кистеня, дальше располагалась группа управления с комбатом во главе и А. Пылявцом, а еще дальше сидел Игорь Тупик со своей группой. Он прикрывал выход на хребет. У комбата на вершине, на первый взгляд, позиция была идеальная. Вершина горы была усеяна высокими камнями, которые казались неприступными. Но на самом деле позиция прекрасно простреливалась с обоих склонов.
Группа захвата, во главе с начальником разведки отряда Олегом Якутой, пошла к следующему кишлачку. Здесь им крупно повезло. Войдя в кишлак, они застали врасплох группу вооруженных моджахедов из шести человек. Как потом оказалось, это были весьма важные «птицы». Один из них являлся лидером Исламской партии Афганистана в данной провинции.

Налет

Однако все прошло тихо, и Якута со своими людьми спокойно вернулся к основным силам отряда. В кишлаке под горой проснулись жители. На улице показались на удивление холеные духи. В это время на горе, где располагалась группа А.Кистеня, кто-то нарушил правила маскировки.
Сейчас трудно сказать, что именно увидели духи, но я заметил, с каким интересом они рассматривали позиции ротного. Я передал по радио, чтобы там никто не шевелился, но было поздно. Один из моджахедов, разглядывая гору в оптический прицел винтовки, заметил разведчиков. Это было видно по тому, как забегали моджахеды с явным намерением атаковать позиции Кистеня. Допустить этого я не мог, и группа дала залп по духам, которые находились прямо у нас под горой (см. схему). Духи попытались теперь атаковать наши позиции, но здесь им не повезло. Несколько человек мы завалили. Часть из них пыталась подняться на вершину, используя мертвые зоны. Но здесь помог Саня Кистень. С его позиций было прекрасно видно, где духи пытаются наступать. Он и подсказал, куда со склона бросать гранаты.
На террасе появился гранатометчик, но выстрелить не успел. Я выстрелил раньше и попал ему в живот. Дух, бросив сумку с гранатами, отполз в кукурузу. И здесь произошел случай, который иначе как подарок судьбы, не назовешь. Командир отделения моей группы решил его добить и пошел в кукурузу. Несмотря на мое предупреждение, он неосторожно поднялся на террасу. Грянул выстрел РПГ-7. Дух стрелял прямо сквозь заросли «царицы полей». Граната прошла четко между ног у сержанта. Ноги, конечно, осушило реактивной струей, но жив остался. Этого нельзя сказать о гранатометчике, которого добили из автоматов.
После короткого боя группа захватила склад с оружием и боеприпасами. Учет оружия у моджахедов был поставлен хорошо. В обнаруженной книге выдачи значилось — что, кому, когда и в каком количестве выдавалось со склада. На складе, в основном, лежали выстрелы к РПГ, безоткатным орудиям и мины. Взяв образцы, мы подорвали склад и вышли на позиции, где сидела группа Кистеня. Уходя, я спрятал в одном из дувалов несколько ишаков и лошадей. Это впоследствии здорово пригодилось. Отряд ждал темноты, для того чтобы совершить переход к очередному объекту рейда. Но обстоятельства сложились так, что выполнить это не удалось. Рейды в Афгане не прижились.

Атака

Духи, озабоченные внезапным нападением и вновь наступившей тишиной, начали поиск обидчиков. Обойдя бугор, где сидела моя группа, и не найдя там никого, они двинулись дальше. Вскоре духи убедились, что почти весь хребет занят. Для атаки они выбрали наиболее удобное направление, где два хребта сходились в один.
Ближе к полудню на той стороне, где находилась группа Тупика начали постреливать. Нельзя сказать, что там шел ожесточенный бой, но, тем не менее, скоро поступило сообщение, что в группе имеется раненый. Спустя некоторое время еще один. Огонь усиливался, и вскоре на этом направлении сложилась весьма сложная обстановка. Еще до наступления темноты погиб Тупик. Командование группы взял на себя сержант.
Стали заканчиваться боеприпасы. В отряде собрали патроны и потихоньку доставляли сражающимся на узком гребне разведчикам. Количество убитых и раненых росло.

На усиление

Для того, чтобы поднять боевой дух, усилить группу, и чтобы на этом важном направлении командовал офицер, комбат решил направить туда мою группу. Резким броском мы проскочили до позиций группы, ведущей бой. По дороге одного из моих разведчиков подранили, но не сильно. Картина, которая предстала нашим глазам, была весьма плачевной. Находясь весь день под прицельным и довольно интенсивным огнем, разведчики психологически устали. Наступила апатия. Перебегая на позицию, я упал возле молодого лейтенанта и наблюдал такую картину. Лейтенант попросил у сержанта, лежащего недалеко, пачку галет. Когда сержант протянул ее, в нее попала пуля. Галеты разлетелись, а сержант спокойно достал и протянул другую пачку. При этом ни один мускул не дрогнул на лице ни у того, ни у другого. Мы двинулись дальше и вышли к небольшому пятачку — форпосту группы Тупика. Эта позиция вся простреливалась. Я и еще один солдат переползли прямо на позицию. Остальные остались сзади. Всем там было не уместиться. На площадке, уже почти не реагируя на происходящее, лежали раненые. Рядом лежали убитые.
— Товарищ лейтенант, — позвал один из раненых. — Ложитесь, здесь стреляют.
И вправду, рядом в камень ударила пуля. Мы легли прямо на тела, больше места не было. Мы прибыли вовремя. Духи были уже совсем близко. Отчетливо были слышны их голоса в темноте. Распределив задачи, мы по очереди с бойцом начали отстреливаться. Короткую очередь дает один, и сразу в это место слетается куча пуль с той стороны. В дело вступает другой, отвлекая огонь противника на себя. И так далее.

Война на пятачке

Напор, с которым наступали моджахеды, был довольно странен. Например, если на гребень бежала пара, второй не залегал и не искал укрытия, когда убивали первого. Интенсивность огня была очень высокой. Дав короткую очередь, я присел в ожидании огня напарника, но тот молчал.
— Ты что? — спросил я.
— Товарищ лейтенант, у меня пулей мушку сбило, — ответил солдат.
— Ты что, еще мушку в темноте видишь? — пошутил я. — А ну, огонь!
Тупика я все-таки нашел, правда, не с первого раза. Перебрав всех убитых, опознал его только по крупному телосложению. Пуля попала в шею. Упал он лицом вниз и, в результате, кровь залила лицо так, что трудно было разобрать черты. Вычислил я его методом исключения, припомнив, что в группе Игоря таких здоровых солдат не было. Бой не прекращался. Уже и у нас стали кончаться боеприпасы. Я выложил перед собой две гранаты и оставшуюся пару магазинов. Натиск духов сдерживал огонь артиллерии. Я наводил практически на себя. В конце концов, чтобы не попасть по своим, командир батареи стрелял сам одним орудием.
Выглядело это так. С огневых комбат передавал: «Выстрел!». Я кричал: «Ложись!». Все падали, вжимаясь в землю. Комбат стрелял ювелирно, кладя снаряды в двадцати метрах от нашей позиции. Приподнявшись, я кричал в рацию: «Туда же!». И все повторялось. Если бы не мастерство артиллеристов, батальону и вовсе бы пришлось туго. Но даже огонь артиллерии не мог остановить натиска духов.

Контузия

Выглянув в очередной раз для того, чтобы дать очередь, я заметил необычно яркую вспышку. «Это не автомат!» — мелькнуло в голове. Инстинктивно бросил тело за кусок торчащей плоской скалы. Именно в нее и ударила граната. На какое-то время потерял сознание. Придя в себя, понял, что оглох. Рядом, в свете горящей травы, катался раненый осколками солдат, беззвучно открывая рот. На гребне, как в замедленной съемке, появилось два моджахеда, держа в зубах свободный кусок чалмы. Странно, но они не стреляли. Также замедленно я достал гранату, разогнул усики, выдернул чеку и отпустил рычаг. Раздался хлопок, которого я не услышал. Отсчитав про себя пару секунд, метнул «эфку» под ноги духам. Раздался взрыв, вернувший слух.
А духи все шли и шли. Было совершенно явственное ощущение, что это — конец. Патронов почти не осталось, но ни один из участников боя не запаниковал. Все команды выполнялись четко. Сказалось то, что в отряде были преимущественно старослужащие бойцы. Потихоньку из-под огня, сдерживая натиск напиравших духов, стали эвакуировать сначала раненых, а затем и убитых. Складка местности, по которой тащили своих товарищей, была темной. Лунный свет освещал кусок скалы, но все обходили его стороной. Лишь один боец, то ли, от усталости, то ли еще по какой-то необъяснимой причине, оказался на фоне этого белого экрана, и сразу в него слетелась стая трассеров. Он еще не успел упасть, а пули все летели и летели, прошивая его насквозь.

Расстрел

Ситуация становилась все тяжелее. Уже и Григорий перестал орать в радиостанцию. Поводом для этого послужило то, что радист, находившийся рядом, получил пулю в голову. Видимо, это заставило комбата реально оценить сложившуюся ситуацию. В конце концов, уже было ясно, что весь «сыр-бор» разгорелся из-за пленных. Именно поэтому духи и не отставали, именно поэтому они и не стреляли, пытаясь захватить пленных, чтобы потом иметь возможность обменять их.
Выход был один — кончать их. Специально, чтобы было видно, духов выстроили на гребне и завалили длинной очередью. Снизу послышались вопли: «Бобохаджи! Бобохаджи!». Это духи голосили по расстрелянному лидеру. На их счастье, его только ранили. Сразу же после расстрела огонь стал стихать и потихоньку прекратился. Духи, забрав тела расстрелянных, которые свалились с гребня вниз, отошли. В это не верилось. Все прекрасно понимали, что духам оставалось чуть-чуть поднажать, и от отряда бы осталось одно воспоминание. Патронов уже почти ни у кого не было.
Потери в отряде были большие. На счастье, в состав отряда было включено два врача. Один из них менялся и пошел показать своему «заменщику», как надо действовать. Надо сказать, что прибывший из Союза врач сразу получил богатейшую практику. Если бы не они, то безвозвратных потерь было бы больше. Только погибших в отряде было двенадцать. Да еще и раненые.
При численности отряда в сорок человек, на себе их вынести было невозможно. Связались с десантниками и попросили помочь вынести убитых и раненных. Они сформировали отряд, человек сорок пять, и двинулись к отряду по горам. До нас дошло человек пятнадцать. Накачанные, как с картинки, десантники не умели ходить по горам. Оседлый образ жизни сказался на маршевой подготовке. Тут-то и пригодились припрятанные мной лошади и ишаки. На них погрузили убитых и раненых.
По дороге мы собирали отставших и растянувшихся вдоль всего маршрута «спасателей». После тяжелого боя наступила апатия. Шли, практически не высылая дозоры. После контузии меня всю дорогу рвало. С грехом пополам вышли в Суруби. Ругать комбату было некого. Все действовали четко. Просто задача с самого начала была невыполнимой.

Эпилог

Как потом выяснилось, Якута пленил лидера ИПА во время какого-то партийного сборища. Пытаясь его отбить, духи к вечеру стянули около трехсот бойцов и пошли на группу Тупика, в которой был от силы десяток разведчиков. Ночью же, когда бой достиг апогея, со стороны моджахедов участвовало до полутора тысяч человек. Всей операцией руководил полковник вооруженных сил Пакистана.
На следующий день мы покинули десантный батальон, где вскоре «за спасение отряда специального назначения» наградили всех, кого только было можно. Рассказов же о том, «как крутые десантники вытаскивали «из жопы спецназ», хватило вплоть до вывода батальона в Союз.
«Покажите мне такую страну, где славят тирана, где победу в войне над собой отмечает народ, покажите мне такую страну, где каждый - обманут, где назад означает вперед и наоборот» (Игорь Тальков)
ЗА ДРУГИ СВОЯ
 
Сообщения: 541
Зарегистрирован:
06 апр 2012, 09:01

Re: Как это было!

Сообщение ЗА ДРУГИ СВОЯ » 17 авг 2012, 08:38

Лашкаргах. 370 ооСпН

370 ооСпН был сформирован в декабре 1984 года на базе 16 обрСпН в н.п. Чучково (МВО). При комплектовании отряда механиками-водителями и наводчиками-операторами использовался личный состав Таманской мед. Первым командиром отряда стал майор И.М.Крот. Отряд вошел в ДРА в ночь с 15 на 16 марта 1985 года и своим ходом прибыл в н. п. Лашкаргах. В тот же период он вошел в состав 22 обрСпН, штаб которой располагался также в н.п. Лашкаргах. Зоной ответственности отряда были пустыни Регистан и Дашти Марго. Сложность района заключалась в том, что в пустыне не было каких-то конкретных караванных маршрутов, а лишь направления, по которым и двигались караваны. Засадные действия в данной местности были малоэффективны. Однако командир отряда не горел желанием разрабатывать иную тактику, несмотря на то, что соседи из 173 отряда, работавшие до прибытия отряда и в этом районе, подсказывали, что здесь необходимо создавать мобильные группы на автомобилях и лучше всего на трофейных. Тем не менее, группы отряда почти год тупо отсидели в пустыне, пытаясь организовывать засады. На начальном этапе отряд провел несколько не очень удачных налетов. Только в середине 1986 г. новую тактику внедрили. Были организованы аэродромы подскока вблизи перевала Мазари на Пакистанской границе. Результативность разведорганов отряда резко повысилась.
Отряд вышел в Союз в августе 1988 года и вернулся в состав 16 обрСпН, где и находится в настоящее время.
Принимал участие в первой чеченской кампании, а также в урегулировании межнационального конфликта в Таджикистане в 1992 году.


С. Козлов. Метаморфозы

Механизм возникновения человеческих симпатий и антипатий сложен и неоднозначен. Как я уже говорил, армейское начальство меня не жаловало, за редким исключением. Конечно, в чем-то был Виноват я сам. Однако оценивали меня далеко не объективно. Я полагаю, что ценится в первую очередь профессионализм, а он у меня был. Тем не менее, командир бригады полковник Фисюк «драл» меня «и в хвост и в гриву», большей частью ни за что. Понятное дело, что за это я его тоже «любил».

История первая. Когда пугают Родиной

Шел конец января 1984 года. Наш отряд интенсивно готовился к отправке в Афганистан. Вкалывали мы с утра до ночи. Ни о каком личном времени и речи не шло. Финский домик, в котором жили холостяки, из удобств имел только электричество. Поэтому холод в «общаге» был собачий. Чтобы хоть как-то согреться спали в спортивных костюмах и свитерах, укрываясь всем, что было под рукой. Питались кое-как. Возвратившись в очередной раз домой к 23.00, я поскорее завалился спать, чтобы не слышать урчащий желудок. Задержавшись в парке боевых машин, я пролетел с ужином. Утром будильник я не услышал.
5 Когда подсознание толкнуло меня изнутри, и грубый внутренний голос поинтересовался, долго ли еще я собираюсь ухо плю- щить, стрелки на часах показывали 8.45. В девять начинался развод. Я, как ужаленный, подскочил с кровати, сбросив на пол одеяло, матрац и шинель, которыми укрывался, натянул бриджи, впрыгнул в сапоги и просунул руки в рукава шинели. Надевать рубашку, галстук и китель уже не было времени. Застегивая на ходу шинель и нахлобучив шапку, рванул в часть.
Только-только успел к началу развода. Но расслабляться было нельзя — проблема была в том, что под шинелью у меня был тонкий шерстяной свитер серого цвета, но я подвернул его горловину и прикрыл шарфом. Получилось незаметно. После развода рота со снова убыла в парк, а с ней и я.

К обеду я все-таки мечтал попасть в столовую. Около часа дня, когда рота ушла в расположение батальона, я поспешил в офицерскую столовую. Погруженный в мысли о скором обеде, я внезапно встретился с начальником разведки округа полковником Шарамко. Это вывело меня из состояния задумчивости и бодро и молодцевато, как того требует строевой устав, я отдал воинскую честь старшему начальнику. Казалось бы, придраться не к чему, но по тому, как Шарамко принял охотничью стойку, я понял, что просто так мы не разойдемся.
— Стойте, товарищ лейтенант! Что это у вас? — спросил он и ткнул мне пальцем в область шеи.
- Проклятый свитер предательски торчал из-под шарфа. Что, кроме правды, я мог ему ответить?
Я и ответил:
— Свитер.
Что дальше началось — трудно передать словами. Шарамко пытался стащить с меня шинель, кричал и грозил. Я же был спокоен, как удав. А что дергаться, когда уже все случилось? Надеясь на понимание, попытался объяснить ему, как все вышло, но у полковника от ярости «на уши упали заглушки», и он ничего не слышал и слышать не желал. Продолжая заводиться из-за моего спокойствия, он повел меня к комбригу.
Фисюк к тому времени уже настолько устал от нашего противостояния (в свободное от службы время я не забывал ему портить кровь разными шутками и прибаутками), что когда он увидел меня в компании начальника разведки округа, лицо его исказила гримаса, означавшая: «О, Господи! Ну что еще?».
Шарамко, произнося обличительную речь, и в кабинете попытался снять с меня шинель. Это мне уже надоело, и я сказал ему, чтобы он оставил мою одежду в покое, и что у него достаточно власти, чтобы наказать меня за нарушение формы одежды.
Что тут началось! Громы и молнии летали по кабинету. Дойдя до крайней степени возбуждения и, видимо, не вполне понимая, что говорит, он выкрикнул Фисюку: «Товарищ полковник! Нужно хорошенько подумать, достоин ли этот лейтенант выполнить интернациональный долг?!».
Как я сдержался, чтобы не захохотать в голос ? Фисюку же было не до смеха. Он, видимо, тут же припомнил мои гусарские подвиги и похождения и очень явственно представил, что его ждет, если я останусь в части. Поэтому он скороговоркой выпалил: «Нет! Нет! Пусть едет, он очень хорошо подготовленный офицер!».
«Покажите мне такую страну, где славят тирана, где победу в войне над собой отмечает народ, покажите мне такую страну, где каждый - обманут, где назад означает вперед и наоборот» (Игорь Тальков)
ЗА ДРУГИ СВОЯ
 
Сообщения: 541
Зарегистрирован:
06 апр 2012, 09:01

Re: Как это было!

Сообщение ЗА ДРУГИ СВОЯ » 20 авг 2012, 08:28

В. Мельник. Под Гиришком

Согласно замыслу...

В конце июня — начале июля 1985 года от органов ХАД поступила информация, что недалеко от г. Гиришк, в зеленке, идущей вдоль реки Гельменд, находится укрепленный район моджахедов.
Сложность была в том, что для того, чтобы попасть в данный район, нужно было перебраться через канал шириной 15—20 метров и довольно глубокий. К району через канал можно выйти по двум мостикам шириной полтора метра, которые являлись плотинами, регулирующими подачу воды. На каждом были заглушки для слива воды. Подходы к одному из мостов были заминированы со стороны зеленки.
Согласно замыслу, сначала по району авиация должна была нанести бомбоштурмовой удар. После этого броня, которая располагалась на высотке, должна была огнем давить духов. Одна из групп должна была также прикрывать действия двух групп, которые должны были ворваться в район и уничтожить оставшихся духов.
2 июня 1985 года отряд №600, которым командовал заместитель командира батальона майор Юрченко, выдвинулся на броне в г. Гиришк. В отряд входило по группе из каждой роты батальона. Группой первой роты командовал В.Мельник, второй роты — В.Козлов и группой третьей роты — старший лейтенант В.Лоншаков. Каждая группа была на своей технике. Всего было десять БТР и БМП, а также две ЗСУ «Шилка».
Отряд прибыл в мотострелковый батальон, дислоцированный в г. Гиришк, и остался там на ночь.
Рано утром, согласно приказу, отряд должен был произвести налет на базовый район моджахедов, находившийся примерно в двадцати километрах от города.
Движение начали в 03.00 3 июня. Колонна техники прошла около десяти километров по бетонке и свернула влево. Далее двигались по грунтовке на юг. Когда броня вышла к району и только стала занимать позиции, духи из зеленки открыли огонь. Сначала он был довольно вялый. Уже должны были начать работать вертолеты, но в небе было пусто. Возникла пауза, которая позволила духам выиграть время и занять свои позиции. Стрельба постепенно стала усиливаться. Через некоторое время мы услышали в небе рокот вертолетов. Мы ожидали, что после того, как они сбросят ; бомбы, огонь прекратится и можно будет начать работать. Но как только вертушки зашли на боевой, из укрепрайона по ним открыли интенсивный огонь.
Так и не отбомбившись, вертушки ушли в сторону. Связались с к ними. Они говорят, что огонь очень сильный и поэтому отработать не удается. Юрченко сам вышел на связь и настоял, чтобы они отбомбились согласно задаче. Второй заход также не увенчался успехом. В третий раз ведущий сбросил бомбу не на объект, а просто в зеленку. У ведомого, якобы, тоже что-то случилось с механизмом сброса, и его «капля» тоже упала мимо цели. После этого «сталинские соколы» отвалили на базу.

Нам ничего не оставалось, как идти вперед, на не подавленные огневые точки духов . Решили, что может хоть броня сможет прикрыть, но «Шилки» стояли слишком низко и не могли чинить ущерб духам, которые находились в окопах. К каналу сначала вышел Володя Козлов со своей группой. Спустя некоторое время к нему присоединился и Слава Лоншаков. Сначала попытались прорваться через мост бойцы из группы Славика Лоншакова. Но Мельникова и Рылова «скосили» сразу за мостиком. Одному из них автоматная очередь попала в голову. От нее, несмотря на каску, практически ничего не осталось. Тела их так и лежали пока мы не выбили духов.

Форсируя канал

Бой уже шел полным ходом, но абсолютно безрезультатно. Канал был прорыт, как бы в высокой насыпи. С одной стороны - духи, а с другой стороны - наши. Ни те, ни другие достать противника не могли. Кроме всего прочего, у духов на берегу канала были вырыты перекрытые щели и стрелковые ячейки, которые соединялись между собой ходами сообщения. Достать их можно было только сверху. Попытались забросить духам гранату из подствольника, но расстояние до них было слишком маленькое, и мы боялись, что граната свалится после выстрела обратно к нам. Самое хреновое в этой ситуации было то, что Юрченко уже ничем не командовал. Из эфира он пропал, и война пошла «самотеком».
Когда бой принял затяжной характер, я спустился с горы к нашим. У духов явно были ходы сообщения между позициями, и они их успешно использовали. Постреляв из одной ячейки, дух уползал в другую и начинал спокойно работать, пока мы долбили по его прежней позиции. После этого возвращался и снова беспрепятственно открывал огонь по нам. Вскоре я разгадал эту уловку. Обнаружив место, откуда стрелял моджахед, я навел автомат и стал ждать, когда дух снова появится. Вскоре мое терпение было вознаграждено. Над серым берегом в моем прицеле снова показалась голова в чалме. Я скорректировал прицел и, выдохнув, нажал на спуск. Голова дернулась и исчезла. Больше с этой позиции никто не стрелял.
Между тем прапорщик Ребров переплыл канал. Оставаясь незамеченным и используя «мертвую зону» под берегом, он по воде перебрался ближе к позициям духов.
В это время я решил попробовать забросать духов ручными гранатами. Еще в Чирчике я занял по метанию гранаты первое место. Но кидать приходилось вслепую. Цели я не видел и попросил одного моего разведчика, Саню Бабанина, корректировать мои действия. Первая граната, по словам Бабанина, разорвалась под берегом. Прикинув упреждение, я разбежался для второго броска, но тут боец остановил меня, закричав, что там Ребров. Виктор потом жаловался, что чуть не погиб от моей же гранаты. Поискав на земле, я вставил чеку на место.
Увлеченные боем, духи не заметили, как спецназовец вылез из воды. Пользуясь этим, Виктор начал потихоньку вырезать моджахедов, находящихся на позициях. Вскоре к нему переплыл разведок из группы Славы Лоншакова. Сейчас не помню точно, но тогда 0ни зарезали шесть или восемь боевиков. Огонь стал стихать.
Это решил использовать Володя Козлов. Взяв с собой пять бойцов, он решил пройти не по первому мостику, а по дальнему. Я напомнил ему, чтобы он был осторожен, поскольку местность за мостом заминирована. Сказав, что он помнит, Володя ушел. Но не прошло и десяти минут, как я увидел бегущего солдата из Вовкиной группы. Что меня поразило, он был в одних штанах с голым торсом и без оружия. Подбежав, он выпалил: «Скорее, товарищ лейтенант! Там Козлова ранило!».

Смерть однокурсника

Я взял с собой двоих солдат и рванул за ним. Раненого командира бойцы уже вытащили с того берега и переправляли по воде, для того, чтобы избежать усилившегося огня. Я помог им вытащить Вовку на берег и положить на плащ-палатку.
Одного солдата я отправил к «броне» за машиной. Промедол Вовке вкололи сразу. Я разорвал на нем красную футболку, которую он таскал еще на четвертом курсе. Никаких ранений я не увидел и, только поискав более внимательно, обнаружил входное пулевое отверстие. Оно было на правой стороне груди немного ниже соска. На спине выхода пули не было. Я посмотрел выше и ниже, но ранение было слепое. Крови на нем почти не было. Кровоизлияние было внутреннее, что намного хуже.
Тут подъехала БМП с нашим медиком. Вовку погрузили в десант и поехали к «броне». Уже в более безопасной обстановке, я попытался привести Вовку в чувство. Он был еще жив. Начал делать искусственное дыхание «рот в рот», но язык западал и закрывал гортань. Подбежал Михайлов Саня, наш врач. Я ему кричу: «Делай что-нибудь!». А он растерялся, только бормочет: «Сейчас, сейчас». Потом все-таки подсказал язык приколоть булавкой к щеке, чтобы не проваливался. Стал снова дуть в рот, но воздух выходил сквозь пулевую рану. Тогда по совету врача я закрыл ее ладонью и повторил искусственное дыхание, но Вовка в себя не приходил. Начал делать непрямой массаж сердца, а Саня начал делать искусственное дыхание. Наконец Михайлов сообразил и сделал внутривенно укол, стимулирующий сердечную деятельность. Но результата не было. Сначала я даже прощупывал пульс, но постепенно он стал пропадать. Я стал бить Вовку по щекам и звать его по имени, пытаясь хоть как-то привести в себя. Но Михайлов остановил меня, сказав, что мы уже ничего сделать не сможем.
Мне не хотелось в это верить, и я с остервенением пытался его привести в себя, делая то массаж сердца, то искусственное дыхание. Постепенно ногти стали синеть, а тело стало остывать. Зрачок уже не реагировал на свет.
У меня к горлу подкатил ком, а в глазах стояли слезы. На руках умирал друг, с которым мы проучились четыре года в училище, а я ничего не мог сделать. Юрченко вызвал вертушки и вскоре послышался их рокот. Духи стали долбить из минометов. Пока тащили Вовкино тело на плащ-палатке к вертолету, разорвалась мина и в лицо уже убитого Вовки попал осколок. Погрузили его на борт и Ми-8, взревев мотором, отвалил.

Штурм

Важную роль в захвате укрепленного района сыграл пулеметчик из группы Лоншакова. Он поднялся в полный рост и слал «поливать» из пулемета позиции духов, за ним рванули остальные. Часть моджахедов, а их было всего человек двадцать, уничтожили Ребров с напарником. Духи, поняв, что теперь район им не удержать, стали отходить. Мы же, ворвавшись, мочили всех подряд.
Собрали трофеи. Они были невелики. Штук пять винтовок «Бур-303», гранаты и еще что-то по мелочи. Спалили мотоцикл. Укрепления повзрывали. Броней в тот же день вернулись в отряд. По дороге вертолет забрал трупы погибших бойцов.
Но по большому счету, толку от нашей операции, которая заняла около двенадцати часов, не было. Ну взяли мы укрепрайон, ну и что? Мы ушли, духи вернулись. Укрепления они восстановят быстро. Основное оружие вынесли. Все время думаю, стоила ли жизнь трех молодых парней пяти трофейных винтовок? Стоила ли жизнь моего друга так дешево?
«Покажите мне такую страну, где славят тирана, где победу в войне над собой отмечает народ, покажите мне такую страну, где каждый - обманут, где назад означает вперед и наоборот» (Игорь Тальков)
ЗА ДРУГИ СВОЯ
 
Сообщения: 541
Зарегистрирован:
06 апр 2012, 09:01

Re: Как это было!

Сообщение ЗА ДРУГИ СВОЯ » 20 авг 2012, 08:29

В. Мельник. Урок ценой пятнадцать миллионов

Я человек суеверный и считаю, что в жизни ничего случайно не бывает. Ровно через год после того, как погиб Володя Козлов, 3 июня 1986 года вызывает меня начальник штаба нашего отряда П.Лепиев и ставит задачу — слетать на ознакомительный облет с «молодым лейтенантом».
Задача несложная — рассказать, что почем. Примерно так, как было в самом начале нашей боевой деятельности, когда из Кандагара прилетал делиться опытом Сергей Козлов. Мы его помнили еще курсантом, а тут — наставник. Но, как выяснилось, «молодым лейтенантом» оказался Леха Панин, которого я тоже прекрасно знал по училищу. Он выпускался всего на год позже меня. История повторяется. Официально приказом Леху назначили командиром группы. Я — просто «наставник молодежи», хоть на мне и реальное командование группой и ответственность. Еще в состав группы «пассажиром» включили переводчика из состава управления бригады. Надо же было им как-то зарабатывать медали и ордена. Главное, чтобы не мешал.
Полетели в Дашти-Марго, на восток от батальона. В этом районе обязательно какой-нибудь караван попадется. Пусть даже мирный, но порядок досмотра каравана наглядно показать можно.
Я Лехе говорю:
— Смотри за моими действиями и запоминай. Что непонятно, потом спросишь. Если сначала все рассказывать, то больно долго получится.
Минут через пятнадцать вертолеты обнаружили тропу и пошли над ней на юг. Высота метров десять—пятнадцать, не больше. Смотрю: под кустами лежит дух, накрытый чалмой.
Проскочили быстро, я спрашиваю: Кто-нибудь духа видел?
Никто не видел. Заходим на второй круг. Снова вижу этого духа, а недалеко еще один. И снова, кроме меня, никто их не видит.
Говорю командиру борта:
Заходи на третий круг, я сейчас его трассерами покажу.
Гак и сделали, но когда я в духа влепил очередь, из-под кустов и (>Ще откуда-то по нам стали бить из автоматов.
«Двадцатьчетверки» говорят:
— Спасибо. Теперь видим.
Отошли мы от тропы метров на 60 и видим: лежат верблюды с тюками. Я говорю командиру вертолета:
—Заходи на посадку и взлетай. Нас потом подберешь.
Сели сначала мы. Духи стали разбегаться. Мы залегли в лож- бинке, духи немного выше нас.
Я Лехе напоминаю:
—Все, как я говорил!
Поднялись чуть выше. Смотрю, дух перебегает. Только прицелился, а в створе с ним садится наш ведомый борт, и стрелять опасно. Жду, когда дух выйдет из опасного сектора, и давлю на спуск. Короткая очередь, и он лежит.
Видимо, напуганные стрельбой, верблюды стали разбегаться. Чтобы не ловить их по всей пустыне командую: «Бейте по верблюдам !». И сам начинаю их валить одиночными, в голову. Тут и Леха присоединился. Разобрались мы с ними быстро. Духов у верблюдов было всего пятеро. Еще два мотоциклиста пытались уйти, но их догнали «двадцатьчетверки».
Стали досматривать груз. Мешки прочные, руками не порвать. Достал нож. Вспарываю один и тихо «выпадаю в осадок». Полный мешок денег. И не какой-нибудь мешочек. Мешок, который я двумя руками поднять не мог. В мешках пачки тысячных купюр. Всего было три с половиной мешка.
Вертушкам уже нужно было возвращаться на дозаправку. Мы передали им, что пока посмотрим вокруг, поищем трофеи. Может что-то где-то завалилось за бугорок или в ямку. Но результат уже сам по себе не маленький. Собрали трофеи, забрали у душков документы, а тут и вертолеты прилетели. Когда в бригаде посчитали деньги, их оказалось 15000000 афгани. Позже, при проверке порядка в казарме, наш ротный, Слава Кошелев, нашел у одного из бойцов под матрацем еще один миллион. Как он умудрился его
спереть у всех на глазах, ума не приложу.

*

Нас с Лехой представили к орденам «Красной Звезды», но в отличие от Лехи, мне свою «Звезду» получить не удалось. Орден «обрезали» из-за конфликта с комбригом. Видимо, орден долго ходил и «стоптался», потому что, уже по замене, я получил медальку «За боевые заслуги». Такие медали давали отличным ротным в мирное время за сдачу проверки.
«Покажите мне такую страну, где славят тирана, где победу в войне над собой отмечает народ, покажите мне такую страну, где каждый - обманут, где назад означает вперед и наоборот» (Игорь Тальков)
ЗА ДРУГИ СВОЯ
 
Сообщения: 541
Зарегистрирован:
06 апр 2012, 09:01

Re: Как это было!

Сообщение ЗА ДРУГИ СВОЯ » 20 авг 2012, 08:34

С. Козлов. Ордена как показатель женственности

Прапорщик Мануэлян был пассивным гомосексуалистом. При доукомплектовании личным составом, офицерами и прапорщиками 173 отряда, еще в Лагодехи, он был назначен старшиной второй роты. Правда, вскоре его наклонности выяснились. Видимо, не умея сдержать бушующие внутри страсти, он предлагал свои половые услуги многим, включая бойцов своей роты. Из нашего отряда, уже в Кандагаре, его перевели в пехоту.
Он служил в 70-й бригаде начальником столовой. Как в дальнейшем протекала его половая жизнь, я не знаю, да и знать не хочу. Но, видимо, все у него складывалось хорошо, поскольку года через полтора он был переведен в Кабул, где остался служить еще на год. Там он тоже был начальником столовой.
Но каково же было наше изумление, когда из Кабула прилетел Вовка Ряднов, заведующий вещевым складом, и рассказал, что видел Мануэляна. Судьбой доволен. А на его груди красовалась колодка с ленточками от двух орденов «Красной Звезды» и медали «За отвагу». Трудно даже представить, с кем в столовой должен был сражаться прапорщик, чтобы получить такие награды. Не сговариваясь, мы пришли к выводу, что, видимо, в Кабуле он нашел себе высокого покровителя из «активных».
Вот уж воистину: «Машке за п...ду — «Красную Звезду», а Ивану за атаку — толстый хрен в ср...ку». Хитрый же армянин умудрился получить и то, и это.
«Покажите мне такую страну, где славят тирана, где победу в войне над собой отмечает народ, покажите мне такую страну, где каждый - обманут, где назад означает вперед и наоборот» (Игорь Тальков)
ЗА ДРУГИ СВОЯ
 
Сообщения: 541
Зарегистрирован:
06 апр 2012, 09:01

Re: Как это было!

Сообщение ЗА ДРУГИ СВОЯ » 20 авг 2012, 08:36

Г. Должиков. Помощь приходит с неба

На горизонте отчетливо проявились три точки. Почему три? Глаза непроизвольно забегали по горизонту в поисках четвертого вертолета. Его не было. Вот в чем причина переноса забора группы. Что-то с вертолетом. А группе придется оставаться! Все не влезут. Тем более гора оружия. По уставшим лицам солдат пробежала тень растерянности, сменившаяся горечью — «вертушки» заберут только раненых. Не дай Бог, воду забыли.
Вертолеты приближались, увеличиваясь в размерах.
— «Ручей», я — «Воздух», прием, — вышел на связь дежурный.
— «Воздух», я — «Ручей», вижу вас, идете точно на меня, обозначаюсь оранжевыми дымами, — ответил командир по «Ромашке».
Вертолеты приближались. Разведчики дымами обозначили наиболее удобную площадку приземления. Ми-8 с ходу заходил на посадку, а Ми-24 с грохотом пронеслись над полем боя.
— Ну, пехота дает, намолотили! — послышалось восклицание в микрофоне «Ромашки», закрепленном на плече командира.
— «Горбатые», посмотрите на юго-восток, пара духов ушла туда, — передал экипажам Ми-24 командир.
Один вертолет резко свалился набок и полетел в указанном направлении. Ми-8 сел. Разведчики понесли раненых и трофеи.
— «Ручей», буду забирать всех, — раздался в эфире голос.
— Понял тебя, «Воздух», — с нескрываемой радостью ответил командир.
Вертолет! С какой надеждой и радостью вслушиваются в нарастающий звук летящего вертолета солдаты всех мастей. Это средство доставки и эвакуации несет спасение. Надежда на спасение сильней, чем страх оторваться от земли, стать голой мишенью Обладатели беретов всех цветов и оттенков безропотно отдают свою жизнь во власть «левака» или «правака», пилотов вертолета. А тут уж что победит: мастерство и опыт, бесстрашие и холодный расчет или трусость и перестраховка.
В Афганистане разведчикам групп специального назначения приходилось много времени проводить на борту вертолета. Разведывательные группы имели налет часов не меньше, чем экипажи, только дополнительного пайка не получали. 
Командование придавало большое значение отработке взаимодействия экипажей и десантников. Во всех батальонах специального назначения существовало строгое правило: перед каждым вылетом проводить короткую тренировку десантирования и развертывания в боевой порядок. За действиями разведчиков наблюдали экипажи вертолетов, что очень важно, так как они знали, куда и как будут перемещаться разведчики, и могли это учитывать при маневрах — вращающиеся винты не менее страшны, чем пули.
Каждый разведчик знал свой маневр и порядок его выполнения. Один из них обязательно прикрывал подгруппу и вертолет с тыла.

Помимо тактики действий очень важен вопрос взаимопонимания между командиром вертолета и командиром группы. Решение на досмотр каравана или объекта, вызывающего подозрение, принимает командир досмотровой группы, а место приземления вертолетов выбирает командир вертолета. И тут заложено начало конфликта, результатом которого может быть утрата фактора внезапности и как следствие — потери. Конечно, в каждом конкретном случае нужно исходить из конкретной обстановки. Очень важно учитывать рельеф местности и реакцию вероятного противника на появление вертолетов и досмотровых групп. Так, в предгорьях провинции Лашкоргах досмотровая группа лейтенанта Андрея Перемитина при попытке досмотра внешне ничем не вызывающих подозрения всадников нарвалась на неприятности.
Из-за посадки вертолетов на значительном удалении был временно потерян визуальный контроль за всадниками. Всадники спешились и укрылись в складках местности. При прочесывании группа попала под внезапный огонь со стороны укрывшихся моджахедов. Одна из пуль, выпущенных моджахедами, попала командиру группы в грудь, но, к счастью, не смогла пробить НР-43 (нож разведчика образца 1943 г.), два магазина и шифровальный блокнот, который лежал в нагрудном кармане. Солдатское счастье и рождение в рубашке — Андрей отделался контузией, но везет так далеко не всем. Чаще всего при явном сопротивлении объект уничтожался вертолетами огневой поддержки Ми-24, а досмотровой группе оставалось закончить уничтожение.

Самый трудный момент во взаимодействии с экипажами вертолетов — это, конечно, эвакуация при непосредственном огневом контакте с противником. Разведгруппы попадают в тупиковую ситуацию постепенно, сначала полагаясь на свои силы, ведя бой маневрируя, морально это переносится легче, а экипажи вертолетов ставятся перед фактом — «садимся духам на голову». А если группа обременена пострадавшими и не может передвигаться, и
на загрузку уйдет много времени, то тут для принятия решения о посадке требуется огромное мужество. Вообще-то летать, «сидя на балконе», над землей, которая в любую секунду может послать в тебя смерть, без мужества невозможно. Но люди в этой жизни встречаются разные, и поступки у них непохожие.
Разведывательная группа специального назначения под командованием старшего лейтенанта Валерия Козела после уничтожения главаря крупного отряда моджахедов и его охраны пыталась оторваться от преследования, но количество и организованность моджахедов не дали этого сделать. Захватить господствующую высоту также не удалось. Группа была прижата к отвесной скале, что давало временное преимущество, — тыл был прикрыт. Атака в лоб была отбита, моджахеды понесли большие потери и отказались от попыток атаковать с фронта. Однако предприняли обходный маневр с целью подняться на скалу и после этого без труда расстрелять сверху залегшую у подножия скалы группу. В распоряжении группы оставалось не больше двух часов. Радист передал на ЦБУ батальона донесение о сложившейся ситуации. Срочно были подняты четыре вертолета для эвакуации группы.
Появление вертолетов вызвало у моджахедов ярость: они были уверены, что им удастся легко уничтожить группу, а тут «трофеи» явно собирались улетать. По заходящим на посадку вертолетам открыли огонь. Ми-24 подавляли наиболее активные точки. Удобная для приземления площадка находилась в 300 метрах от группы.

Собравшись, группа совершила бросок на открытое со всех сторон место, обозначая себя дымами, но Ми-8, не долетев до группы каких-то 400—500 метров, вдруг взмыли в небо и на фоне заката стали уходить. На бешеный крик командира группы: «Куда вы уходите? !», командир ведущего вертолета спокойно ответил, что по нему «работают», и он сесть не может, уходит на базу. Когда Валера понял, что это не шутка, и моджахеды перенесли огонь на группу, ему ничего не оставалось, как вернуться под прикрытие скалы. Одного разведчика тяжело ранило. Набор аргументов, которые выдал в эфир командир разведгруппы: и то, что у него «400», и то, что группа зажата, не тронул того «правака». Звук вертолетов становился все тише и тише. Положение стало еще более катастрофичным. Боеприпасы на три четверти израсходованы. У пулеметчиков осталось по одной «сотке». Благодаря их снайперскому огню удавалось держать моджахедов на приличном расстоянии. С наступлением темноты это преимущество терялось. Что дальше, разведчики хорошо себе представляли. Моджахеды подтянут ДШК или минометы и будут методично расстреливать группу с расстояния недосягаемости ответного огня. Ну а потом атака духов, «обкуренных» до рукопашной, если будет, кому из разведчиков в ней участвовать. Броня сможет подойти только через сутки, если сможет пробиться. Так погиб лейтенант Валентин Довгуля. Его группа захватила господствующую высоту и организовала оборону, которую моджахедам не удалось сломить, несмотря на многочасовой минометный обстрел. Группе удалось продержаться трое суток, только командир не смог. Умер от потери крови. У него было множественное осколочное ранение. Да, перспектива грустная.

Вдруг эфир ожил, появился голос: «Ручей», я — «Почтовый», обозначь себя, захожу на посадку». Два Ми-8, вынырнув из-за гор, заходили на посадку. Воодушевленные разведчики открыли бешеный огонь по моджахедам. Валерий Козел бежал последним и нес на плечах раненого разведчика. Вдруг его что-то сильно толкнуло, он упал, поднялся и, спотыкаясь, побежал к вертолетам. Он еще не понял, что солдат, лежащий у него на плечах, спас его, приняв в себя две пули. Разведчики, расстреливая последние патроны, прыгали в вертолеты. Вертолеты, чудом не зацепив скалы, вырвались на равнину. Но датчики показывали, что необходимо садиться, так как топлива до аэродрома не хватит. Сели в пустыне. А утром пришли заправщики. Много приказов и пунктов полетных инструкций нарушили вертолетчики, в задачу которых входила перевозка почты и пассажиров. Не знаю дальнейшей судьбы этих замечательных людей. В лучшем случае они отделались временным отстранением от полетов. Но группу спасли. Спасли двадцать жизней и честь вертолетчиков. Это не единственный пример мужества и боевого братства. Наверняка у кого-то сохранились аудиокопии переговоров авиадиспетчера с экипажем падающего вертолета, где четко слышен приказ диспетчера: «Экипажу прыгать», а в ответ экипаж: «У пехоты нет парашютов» и просьба помнить их...
За технические ошибки «двоечников» на войне платят жизнями солдаты. Я летел на борту, где командиром майор «Иванов», и все было хорошо. Но вот он ошибся и не смог поднять машину в небо. Десант не успел выскочить из горящего вертолета, а он стоял и смотрел, как горит его вертолет. А в нем капитан Константин Прокопчук, командир роты, отличный разведчик, мастер спорта, снайпер и бегун, и с ним два сапера и собака, которая отлично умела с искать мины. «Асы» пусть не забывают: если командир группы обозначил место для посадки, то лучше садиться именно туда. Один вертолетчик пренебрег мнением «пехоты» и сел туда, где ему захотелось... на минное поле из ОЗМ-72. Более 500 пробоин читали на корпусе вертолета. К счастью, обошлось без жертв.
«Покажите мне такую страну, где славят тирана, где победу в войне над собой отмечает народ, покажите мне такую страну, где каждый - обманут, где назад означает вперед и наоборот» (Игорь Тальков)
ЗА ДРУГИ СВОЯ
 
Сообщения: 541
Зарегистрирован:
06 апр 2012, 09:01

Re: Как это было!

Сообщение ЗА ДРУГИ СВОЯ » 21 авг 2012, 08:17

Шарджой. 186 ооСпН

186 ооСпН начал формироваться в феврале 1985 года на базе 8 обрСпН в г. Изяславль (ПрикВО). Для комплектования отряда привлекались солдаты и офицеры не только этой бригады. Из состава 10 обрСпН, дислоцированной в Крыму, в ПрикВО был направлен лейтенант В.П.Ковтун во главе 24 солдат и сержантов. Вопреки всем требованиям, крымчане «сбагрили» в Афган всех нарушителей дисциплины. Но впоследствии все они были награждены орденами и медалями. Также для комплектования спецназовских подразделений и штаба отряда были привлечены офицеры и личный состав 2 обрСпН (г. Псков), 3 обрСпН (г. Вильянди). В боевые под разделения, где по штату находилась боевая техника, а также в группу ЗСУ «Шилка» и в транспортные подразделения набирали офицеров и прапорщиков из пехоты.
31 марта 1985 года 186 ооСпН был передан в состав 40 OA и организационно вошел в состав 22 обрСпН.
Первым командиром отряда стал майор Федоров. 4 апреля прибыли в Термез и дополучили боеприпасы. А в ночь на 7 апреля 1985 года отряд вошел в Афганистан. 16 апреля своим ходом, через Пули Хумри, Саланг, Кабул и Газни батальон прибыл в окрестности н. п. Шарджой. В дороге случилась первая потеря. Какой-то «шоферюга» из роты подвоза перепил горячительных напитков и отошел в мир иной.
Прибыв к новому месту дислокации, отряд 15 мая приступил к выполнению боевых задач. Через его зону ответственности (искл. н.п. Тангай, н.п. Мамай (южнее Газни), отм. 2330 (12 км севернее СП Шахри Сафа), отм. 2319 (40 км восточнее Спинбольдак)) проходили оживленные караванные маршруты, по которым доставлялось оружие и боеприпасы из Пакистана в южные провинции Афганистана. Основной особенностью района было то, что ранее здесь советские войска не появлялись. Дороги же позволяли доставлять оружие не на вьючных животных, а на автомобилях. Отсутствие опасности при доставке оружия позволяло моджахедам использовать большегрузные трейлеры «Мерседес». Даже после начала боевой деятельности спецназа в этом районе, мятежники не изменили своей тактики, поскольку «Мерседес» мог двигаться даже по грунтовой, но хорошо укатанной дороге, со скоростью 50—70 км в час и проскакивать опасный участок от границы до конечного пункта за несколько часов. В силу этого, наиболее характерной тактикой отряда были засадные действия. Особенно на начальном этапе моджахеды недооценили опасность, которую нес в себе факт расположения отряда в данном районе. Охрана маршрутов не была должным образом организована, поэтому и результативность засадных действий с самого начала была высокой. Основным генератором идей по организации специальных действий в зоне ответственности 7 отряда был заместитель командира батальона капитан (а немного позднее - майор) Евгений Сергеев.
Отряд по результативности периодически соперничал со 73 ооСпН. Именно разведорганы 7 отряда во время облета захватили первые образцы американского ПЗРК «Стингер». Однако как на начальном этапе, так и в последующем, действия отдельных командиров групп порой были недостаточно продуманными. Из-за чего отряд нес потери.
22 июня 1988 года отряд был выведен из состава 40 OA, прибыл в Союз и вошел в состав 8 отдельной бригады специального назначения Прикарпатского военного округа.


В. Сергеев. От формирования до начала боевых действий

От формирования до границы

С начала формирования отряда я, как заместитель командира, принимал самое непосредственное участие в этом. Самым сложным на первых порах оказалось принять в свой коллектив военнослужащих из пехоты и других, не спецназовских частей. Мы привыкли к тому, что у нас в спецназе порядок, и это было для нас естественно. Для солдат и офицеров, прибывших извне, это казалось странным. Из-за этого возникали определенные сложности. Но постепенно все шероховатости сгладились и пришло понимание того, что скоро нам всем придется выполнять боевые задачи.
Помню, как зампотехи рот, прибывшие из пехоты, пожаловались мне, что нам на вооружение дают бронетранспортеры БТР-70 румынского производства. Их броня не отличалась прочностью
и была довольно хрупкой. В то время я таких тонкостей не знал, но, получив сигнал, побежал ругаться к представителям командования округа. БТРы нам заменили, но мне уже тогда сказали, что я чересчур рьяно взялся задело. Однако нужно сказать, что командование Прикарпатского военного округа сделало все, чтобы наш отряд был укомплектован всем необходимым. Вплоть до того, что еще в Изяславле была произведена пробная выпечка хлеба.
Недели через две после завершения формирования отряда ушел первый эшелон в Чирчик. Там началось боевое слаживание подразделений. Кроме нас там уже находились пятый и шестой отряды. Очень много времени мы уделяли взаимодействию с боевой техникой и стрельбе. Вскоре они убыли в Афган, а через две недели и мы. Команда «Вперед!», как всегда, поступила неожиданно.

Дорога на войну и первые потери

Вспоминаю Саланг. Высота 4000 метров. Снегопад. Я сел рядом с водителем своей БМП КШ поскольку опыта у него, как и у остальных, было маловато. Как чувствовал. В один из моментов движения машину понесло. А гусеничная техника на бетонке, как корова на льду. Остановились мы уже над самым обрывом. Машина качается. На броне бойцы, под нами пропасть. Водитель Муродов кроме синего неба ничего не видит. Я ему спокойно так говорю: «Муродов, давай потихонечку назад, только учти. Я спрыгнуть успею, а ты нет. Поэтому думай сначала». Как выехали, не знаю. В конце концов, прибыли в Кабул, где дополучили людей и технику и двинулись на Шарджой.
Перед Шарджоем остановились в Газни. Здесь у нас появились первые потери. Как не объясняй бойцам, что здесь уже война, а не игрушки, пока не проверят, не поверят. Трое зашли на минное по поле, где и подорвались. К счастью, отделались ранениями. Факт этот сыграл свою положительную роль. До сознания солдат и офицеров, наконец, стало доходить, что здесь можно не только здоровья, но и жизни лишиться.

Под Шарджоем

Прибыли на место дислокации, которое нам было определено в Директиве ГШ, но, оглядевшись, сразу поняли, что эти «позиции» не способны обеспечить нашей безопасности. Поэтому место дислокации было выбрано другое. Выбрали высоту, которую сразу заняли, а под ней расположили отряд. Начали обживаться.

Недели через две прибыл парашютно-десантный батальон из Лашкаргаха. На них ложились задачи охраны и обороны нашего расположения. То, что десантный батальон, который до этого сам вел засадные действия, ставили на нашу охрану, говорило о том значении, которое придавалось нашему отряду. 
На обустройство и боевое слаживание, уже на новом месте нам дали месяц. Кроме того, разрешили вести боевые действия на удалении от ППД не более пяти километров. В ходе этих коротких выходов мы проверяли еще раз вопросы взаимодействия, порядок работы начальников служб и другие вопросы.
Что касается начальников служб, то здесь снова пришлось ломать устоявшуюся в пехоте и в Союзе систему, когда на подразделение работает его командир. Здесь, пользуясь данной мне властью, я добился того, чтобы при подготовке групп к выходу начальники служб обеспечивали их всем необходимым, на основании заявки командира роты.
Когда начали совершать первые выходы, я почти со всеми группами сходил лично. Ходил в головном дозоре. Делал это в первую очередь для того, чтобы понять специфику работы и правильно наладить деятельность разведорганов отряда. Опыта ведения боевых действий у меня, как и у всех остальных, не было.
Немного позже нашему отряду придали батарею гаубиц Д-30. Согласовали с ними вопросы взаимодействия и прикрытия действий разведгрупп.

Горький опыт неудач

Когда начались плановые боевые выходы, пошли и первые результаты. Все они анализировались и обсуждались. Это давало хороший результат в плане обмена опытом и скорейшего обучения командного состава отряда различных категорий.
Край был, как говорят, «непуганых дураков».
Самые же первые потери у нас появились, когда в отряд пришел новый командир отряда. Из Кандагара прибыл майор Лихидченко, который там был начальником штаба отряда. Меня и командира второй роты Щербакова вызвали на какое-то совещание в Лашкаргах.
Незадолго до нашего отлета в отряд поступила информация о наличии склада с оружием в одном из кишлаков. Улетая, я просил комбата, чтобы не проводили налет без меня. Мне казалось, что я, как заместитель «по бою» должен участвовать в разработке и проведении первого налета отряда.
Однако комбат не стал меня дожидаться и налет провели без нас. Хотя налетом это назвать трудно. Разведданные не проверялись, доразведка объекта не проводилась, да и замысла какого- то хитрого не было. Кишлак атаковали в лоб на броне. Нарвались на огонь и в результате погибли два бойца из второй роты и лейтенант Новиков из роты минирования.

Неиспользованные возможности

Очень жаль, что первые месяцы мы работали без своих вертолетов. Отсутствие вертушек нередко приводило к гибели людей, которым не была вовремя оказана медицинская помощь в стационарных условиях. Все, что могли наши медики в поле сделать для раненого, они делали, порой ценой своей жизни. Так погиб врач отряда Скобенко. Бронегруппа, в состав которой он входил, попала в засаду. В результате попадания гранаты РПГ в БМП наводчик был ранен. Пытаясь вывести машину из-под огня, механик дал задний ход и наехал на упавшего с машины Скобенко. Но, превознемогая боль, он оказал первую помощь тяжело раненому наводчику-оператору боевой машины. Ему выстрелом РПГ оторвало ногу.
Когда я на трех БТР прибыл к месту боя, то мы думали, что самый тяжелый — этот парень без ноги. Но, как оказалось, больше всех досталось Скобенко. Вертолеты, которые я вызвал, прибыли только через три часа после того, как мы прибыли к месту боя. Скобенко скончался в вертолете, по пути в Кадагар, где располагался ближайший госпиталь.

Наши руки стали длиннее

Только летом к нам пришли четыре Ми-8 и четыре Ми-24. Самый большой плюс того, что у нас появилась своя авиация, был в том, что радиус действий наших групп сразу заметно увеличился.
Намного легче стало вести разведку и местности, и маршрутов движения транспортов духов. Но тоже не все сразу получалось гладко. Летчики в своей работе, на первых порах, руководствовались своими инструкциями и распоряжениями. Поэтому на досмотре они приземлялись в километре транспорта, который нужно было досмотреть. Только в результате совместных усилий нам удалось выработать тактику совместных действий, которая устраивала и нас, и летчиков.

Как попасть на «хлебное» место

Время шло. Приходил опыт, уходили офицеры. Приходили новые. К сожалению следует сказать, что качество подготовки командиров групп второго состава отряда было намного ниже. Приходили офицеры из пехоты, молодые выпускники Киевского ВОКУ. Основная масса из них не была спецназовцами по своему духу. Командиров групп, на которых я мог положиться, было очень мало.
Я давно сработался с лейтенантом (позже он получил звание и старшего) В.П.Ковтуном. Ему я мог доверить выполнение любой задачи и не бояться, что замысел провалится. Он был реализатором моих идей. Очень многие обижались и говорили, что Сергеев специально Ковтуна посылает в самые «хлебные» места. Но «хлебные» в нашем деле надо понимать как самые сложные и опасные.
Поэтому на претензии я отвечал просто: «Можете вместо Ковтуна идти вы. Только способны ли вы совершить к месту засады два ночных перехода по 15-20 километров, день прятаться в каком-нибудь арыке, находясь под палящим солнцем, когда даже для того, чтобы «справить нужду» нужно ползать? Способны ли вы бить караваны под самым носом у духов, вблизи крупных базовых районов и успешно отражать атаки многократно превосходящих сил противника? Если да, то вперед!».
Желающих после этого не было.
«Покажите мне такую страну, где славят тирана, где победу в войне над собой отмечает народ, покажите мне такую страну, где каждый - обманут, где назад означает вперед и наоборот» (Игорь Тальков)
ЗА ДРУГИ СВОЯ
 
Сообщения: 541
Зарегистрирован:
06 апр 2012, 09:01

Пред.След.

Вернуться в Литература

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1

cron