Герои гражданской войны

История войн, армий, сражений. Великие полководцы.

Модераторы: Полиграфыч, Torn, rossich, Ewik985

Герои гражданской войны

Сообщение fin1999 » 24 июл 2012, 11:41

Белый генерал Владимір Оскарович Каппель

Изображение

26.1.1920. – Умер в "Великом Сибирском Ледяном походе" белый генерал Владимір Оскарович Каппель

Владимiр Оскарович Каппель (16.03.1883-25.01.1920) – видный военачальник Белого движения. Родился в Тульской губернии, в г. Белеве, в потомственной офицерской семье, происходившей из прибалтийских немцев. Окончил 2-й кадетский корпус, Николаевское кавалерийское училище (1906) и Николаевскую академию Генерального штаба (1913).

Уже в 1908 г. в аттестации поручика Каппеля говорилось: «В служебном отношении обер-офицер этот очень хорошо подготовлен, занимал должность полкового адъютанта с большим усердием, энергией и прекрасным знанием. Нравственности очень хорошей, отличный семьянин. Любим товарищами, пользуется среди них авторитетом. Развит и очень способен. В тактическом отношении, как строевой офицер, очень хорошо подготовлен… Имеет большую способность вселять в людей дух энергии и охоту к службе. Обладает вполне хорошим здоровьем, все трудности походной жизни переносить может». За образцовую службу и успехи в учебе в 1910 г. был награждён орденом Святого Станислава 3-й степени, в 1913 г. – орденом Святой Анны 3-й степени.

Первую Мiровую войну начал капитаном: начальник штаба 347-го пехотного полка; в 1916 г. стал подполковником. Служил в разных частях, в августе 1917 г. – начальник Разведывательного отделения штаба Главнокомандующего армиями Юго-Западного фронта.

Каппель тяжело переживал падение монархии, развал армии и страны после Февральской революции. В недавно вышедшем сборнике материалов о Владимiре Оскаровиче об этом читаем: «Февральскую революцию он пережил в нравственном отношении очень тяжело, может быть, тяжелее, чем октябрьскую, так как вторая явилась естественным продолжением первой. В.О. Каппель понимал, что после февраля оздоровление страны может быть только тогда, когда сильный и умный диктатор, придя к власти, уберет с Российского пути звонко болтающее правительство Керенского… Владимiр Оскарович слишком чтил ушедший в феврале строй, чтобы дешевыми, звонкими фразами говорить о нем – это был для него слишком серьезный вопрос, к которому следует относиться особенно бережно. Каждый злобный, грязный и, в большинстве, до идиотизма глупый выкрик в адрес прошлого глубоко ранил его душу и оскорблял его. Давать лишний повод к этому он не имел права по своим убеждениям; спорить, доказывать было безполезно; погибнуть за это во время таких споров он не считал себя вправе, так как в душе и уме уже созрело решение встать на путь борьбы с советской властью, конечным этапом каковой было восстановление старого порядка. Но он об этом молчал, и только совсем немногие, самые близкие люди знали это...».

«Будучи убежденным монархистом, Владимiр Оскарович понимал, что говорить в то время об этом, звать к этому – значит только вредить принципу монархии. Взбесившаяся страна, от полуграмотного солдата до профессоров и академиков, открещивалась от этого. Всякое напоминание об этом заставляло настораживаться. "Призрак реакции" только разжигал эту злобу к старому. Надо было не говорить, а действовать... а потом, когда страсти остынут, звать русский народ к настоящей русской жизни, возглавляемой потомками тех, кто триста лет вёл страну по пути славы и правды» ("Каппель и каппелевцы").

В августе Каппель попал под подозрение в монархизме и поддержке Корниловского выступления, однако арестован не был. 2 октября 1917 г. Каппель оставил службу и убыл в разрешённый ему по болезни отпуск в Пермь к своей семье. Там его застал большевицкий переворот, после которого подполковник Генерального штаба Каппель формально оказался в подчинении красного командования. Однако в создании красной армии не участвовал, от предложенной красными должности заведующего отделом Окружного штаба отказался. "Декрет о мире" и Брестский мир довершили разгром Русской армии.

В конце 1917 г. Каппель оказался вовлечен в гущу происходивших в Поволжье событий. 25 мая 1918 г. произошло восстание чехословацкого корпуса, свергнувшего власть красных в таких важных центрах, как Челябинск, Сызрань, Омск, Самара, Владивосток. (Антанта позволила это, надеясь направить чехословаков на восстановление восточного антигерманского фронта, а вовсе не против большевиков.) Этим воспользовавшись представители разогнанного большевиками Учредительного собрания (в основном эсеры), создавшие 8 июня в Самаре Комитет членов Учредительного собрания (Комуч) – правительство, претендовавшее на власть на всей неподконтрольной большевикам территории Сибири. Каппелю было предложено командовать отрядом собранных в Самаре добровольцев, которых было сначала всего 350 человек. Владимiр Оскарович согласился, хотя и не разделял взглядов эсеров. Хотя он монархист по убеждению, но надо прежде всего воевать с большевиками, – говорил он.

Первые же боевые действия, предпринятые под руководством Каппеля, были успешны, что способствовало росту авторитета талантливого военачальника и притоку к добровольцам пополнений. В июне 1918 г. внезапным ударом отряд Каппеля выбил превосходящие силы красных из Сызрани, затем взял Ставрополь-на-Волге, Симбирск, в августе – Казань, захватив находившуюся там (эвакуированную во время войны) значительную часть золотого запаса России, что имело огромное значение для развития всего Белого движения (хотя Антанта и обманула, не поставив обещанное вооружение). В августе Каппель получает чин полковника.

По свидетельству современников, в сражениях с красными Каппель проявил себя как храбрый и находчивый командир. Он лично с горсткой соратников совершал налеты на красные части, тщательно продумывая операции и обходясь минимумом потерь (например, при взятии Казани потери составили 25 человек). Примечательной чертой Каппеля было также стремление укрепить дисциплину во вверенных ему войсках и не допускать туда революционных (эсеровских) агитаторов. Сроднившись с рядовыми добровольцами, разделяя с ними все опасности боёв, питаясь из одного котла, Владимiр Оскарович завоевал искреннюю любовь своих подчиненных. Слава о нем как белом вожде уже тогда распространилась широко, чему способствовало и то, что Каппель не расстреливал пленных красноармейцев, а обезоруживал их и отпускал по домам, показывая этим, что белые воюют с большевиками, а не с простым народом, который в основном был мобилизован красными насильно под угрозой расстрела. (Красные по своему отдали дань уважения Каппелю: газета "Красная звезда" в 1918 г. назвала его «маленьким Наполеоном», большевицкий штаб отдельным приказом назначил за голову Каппеля премию в 50 000 рублей; позже храбрость каппелевцев отразилась даже в фильме "Чапаев", в сцене психической атаки белых.)

Сразу после взятия Казани Каппель приступает к разработке плана дальнейшего наступления на Москву через Нижний Новгород. Но этому воспротивилось чехословацкое командование, да и эсеровский Комуч не поддержал, считая первоочередной задачей упрепить оборону завоеванного.

Успехи белых, однако, оказались недолговременными. Ленин объявил восточное направление приоритетным (родной Симбирск оказался у белых...). Красные укрепили три армии лучшими своими латышскими частями, прибыл наркомом военных дел Троцкий, который ввел жестокие карательные меры против дезертиров и деморализованных красноармейцев. У Каппеля же было всего 14500 штыков, 1500 сабель, 70 орудий и незначительное число оренбургских казаков. В августе-сентябре пришлось оставить Симбирск и Казань, хотя большевикам победа далась дорогой ценой. Тем не менее в середине сентября Каппелю удалось приостановить красных на волжском рубеже. Общая численность войск полковника Каппеля к этому времени составляла 4460 штыков и 711 сабель при 140 пулемётах, 24 тяжёлых и 5 лёгких орудиях. Силы красных были в 10 раз большими, так что отступление с арьегардными боями продолжилось к Уфе, где части Каппеля были пополнены и переформированы во 2-й Уфимский корпус. 17 ноября Каппель получает генерал-майора.

18 ноября 1918 г. в результате антиэсеровского переворота к власти в Сибири пришел адмирал Колчак. Каппелю поручено руководить 1-м Волжским корпусом. (За взятие в 1918 г. Сызрани, Симбирска и Казани Каппель был награждён орденом св. Георгия 4-й степени.)

В мае-июне 1919 г. развернулись сражения за Белебей и Уфу. За отражение наступления красных Каппель получает орден Святого Георгия 3-й степени и звание генерал-лейтенанта, на что он ответил, что лучшей наградой для него были бы подкрепления... Слишком неравными были силы. Последовало неизбежное новое отступление и дальнейшая непрерывная полоса неудач – под Челябинском, в районе реки Тобол... После потери Омска Колчак, разуверившись в способности других своих соратников стабилизировать фронт, доверил генералу Каппелю командование всеми остатками армии. Но положение было уже практически безнадежным, к тому же чехословаки получили приказ двигаться на восточный фронт против Германии не через Россию, а через Владивосток (Антанта заключила тайный союз с большевиками). Колчаковское правительство, вынужденное покинуть Омск, перебралось в Иркутск.

Каппелю удалось спасти остатки войск от окончательной гибели в Сибири. Поскольку чехословаки при эвакуации захватили у белых все поезда (и ценности), железной дорогой белые части воспользоваться не могли. Отступая, приходилось продвигаться по направлению к Иркутску по бездорожью – через тайгу, по льду замерзших сибирских рек, вырываться из окружения под Красноярском. Приходилось сражаться и красными партизанскими бандами наподобие Рогова, и вступать в конфликты с чехословаками. Каппель вызвал на дуэль командующего чехословацким корпусом Яна Сырового за поддержку большевиков и выдачу им Колчака, но Сыровой не ответил. Эта эпопея с преодолением 3000 верст сибирской зимой была впоследствии названа: "Великий Сибирский Ледяной поход". В зимнюю стужу Каппель провалился в ледяную воду реки Кан (притока Енисея), отчего заболел воспалением легких и отморозил ноги, их пришлось ампутировать подручными средствами. Тем не менее он продолжал руководить войсками даже тогда, когда мог держаться на лошади лишь будучи привязанным к седлу.
Один из участников похода А.А. Федорович вспоминал: «Стиснувшего зубы от боли, бледного, худого, страшного, генерала на руках вынесли во двор и посадили в седло. Он тронул коня и выехал на улицу — там тянулись части его армии — и, преодолевая мучительную боль, разгоняя туман, застилавший мозг, Каппель выпрямился в седле и приложил руку к папахе. Он отдал честь тем, кого вел, кто не сложил оружие в борьбе. На ночлег его осторожно снимали с седла и вносили на руках в избу».

У Нижнеудинска произошел последний большой бой, в котором каппелевцы отбили красное наступление. 22 января 1920 г. Каппель приказывает двигаться к Иркутску двумя колоннами, чтобы освободить Колчака и золотой запас, после чего установить связь с атаманом Г.М. Семеновым и создать новый боевой фронт. По этому плану две белых колонны должны были соединиться у станции Зима и здесь подготовиться к решающему броску на Иркутск. Одновременно Каппель выпустил такое обращение к сибирским крестьянам:

«За нами с запада подвигаются советские войска, которые несут с собой коммунизм, комитеты бедности и гонения на веру Иисуса Христа. Где утверждается советская власть, там не будет трудовой крестьянской собственности, там в каждой деревне небольшая кучка бездельников, образовав комитеты бедноты, получит право отнимать у каждого все, что им захочется. Большевики отвергают Бога, и, заменив Божью любовь ненавистью, вы будете безпощадно истреблять друг друга. Большевики несут к вам заветы ненависти к Христу, новое красное Евангелие, изданное в Петрограде коммунистами в 1918 году...»

Но силы оставляли Владимiра Оскаровича. Умирая, он передал командование генералу С.Н. Войцеховскому. Скончался генерал Каппель от воспаления легких 26 января 1920 г. в деревне Верхнеозерская в районе Верхнеудинска.

Уже после смерти Каппеля, 6 февраля 1920 г. белые пробились к Иркутску для освобождения адмирала Колчака, но взять город они были уже не в силах. 7 февраля Верховный правитель, преданный союзниками по Антанте, был расстрелян красными. Каппелевцы обошли город и удалились в Забайкалье. Тело вождя они не бросили на поругание большевикам, но увезли его с собой через сибирскую тайгу, невзирая на все трудности, чтобы достойно предать земле в Чите. В 1922 г. во время окончательного исхода белых за пределы России прах генерала был вывезен соратниками для перезахоронения в Харбине у алтаря Иверской церкви. Генерал-лейтенанту Генерального штаба Каппелю был поставлен памятник, который в 1955 г. был разрушены китайскими коммунистами по требованию СССР. В 2006 г., в рамках кампании по улучшению "имиджа" президента В.В. Путина, останки белого генерала были перевезены в РФ для презахоронения на кладбище Донского монастыря.

Генерал В.О. Каппель был одним из самых стойких, волевых и талантливых генералов-монархистов в Белых армиях. В советской России у него остались дети: дочь Татьяна (1909 г.р.) и сын Кирилл (1915 г.р.), судьба которых неизвестна.

Использованы материалы:
И.О. Сурмин "Самые знаменитые герои России" (М., "Вече", 2003).
"Каппель и каппелевцы", Редатор-составитель Р.Г. Гагкуев (М., "Посев", 2007).
Энциклопедии "Википедия" и "Хронос":
http://www.hrono.info/biograf/bio_k/kappel_vo.html
http://ru.wikipedia.org/wiki/Каппель

Постоянный адрес данной страницы: http://www.rusidea.org/?a=25012609
«Во времена всеобщей лжи, говорить правду-это экстремизм!»
Джордж Оруэлл
Аватара пользователя
fin1999
 
Сообщения: 12784
Зарегистрирован:
09 дек 2008, 13:44
Откуда: Краснодар

Re: Герои гражданской войны

Сообщение fin1999 » 24 июл 2012, 11:45

Атаман Семиречья

Изображение

В историю имперской колонизации Туркестана вписали свои имена многие яркие представители русской нации. Один из них, Борис Владимирович Анненков, родился 21 февраля 1889 года в Волынской губернии в потомственной дворянской семье. Дед его - известный декабрист Анненков, родной дядя и старшая сестра участвовали в народовольческом движении, отец - отставной полковник, тоже в молодости был связан с революционерами. Интересный исторический парадокс: дед - декабрист, отец - народоволец, а внук - ярый монархист.

После окончания Московского Александровского училища Анненков служил сотником в казачьем полку в Кокчетаве. Отчаянный, честный, заботящийся о своих людях офицер смог завоевать авторитет и уважение подчиненных. В августе 1914 года в Кокчетавском лагере, где размещались три казачьих полка, вспыхнуло восстание, вызванное рукоприкладством офицеров. Казаки убили начальника лагеря, многих жестоких офицеров, и избрали своим командиром Анненкова. Именно ему удалось успокоить восставших и навести порядок в лагере. Но за отказ назвать зачинщиков бунта его вместе с 80 казаками приговорили к полутора годам заключения в крепости, замененной отправкой на германский фронт.

В составе 4-го Сибирского казачьего полка Анненков воевал в Белоруссии, в районе Пинских болот. После тяжелого поражения вывел остатки полка из окружения. По его инициативе начали формировать отдельный партизанский отряд для диверсионной и разведывательной деятельности в тылу врага. В 1915-1917 годах Анненков со своим отрядом совершал удивительные по смелости и лихости налеты на немцев. Вскоре он становится командиром всех сибирских партизанских отрядов на Западном фронте. Особенно отличился при атаке на немецкие пехотные позиции под Барановичами, где было разгромлено несколько вражеских полков и взято большое количество трофеев. Государь простил Анненкова за Кокчетавский мятеж, он был награжден золотым оружием, многими отечественными и зарубежными орденами. Первую мировую войну он закончил войсковым старшиной, что было равнозначно званию полковника.

После февральского переворота 1917 года Анненков присягнул Временному правительству в надежде, что Учредительное собрание выберет нового царя. В декабре 1917-го отряд в полном составе при оружии и амуниции вернулся в Сибирь, в Омск. По распоряжению Омского совдепа отряд должен был разоружиться, но Анненков отказался и начал борьбу с большевиками. В феврале 1918 года он совершает налет на Омск и похищает реликвии казачества: Знамя Ермака и войсковое знамя в честь 300-летия дома Романовых. Стоя в санях со знаменами в руках, он промчался по льду Иртыша, на виду изумленных станиц.

Уйдя от погони, Анненков направился в Кокчетавские степи. Отряд атамана постоянно рос за счет добровольцев: в апреле - 200 бойцов, в мае - 500, в июне - 1000. Совершив несколько налетов на большевицкие базы, он великолепно вооружил и обмундировал свой отряд. Летом 1918 года успешно сражался с красными отрядами Каширина и Блюхера, командуя сводной группой оренбургских и сибирских казаков, взял Верхноуральск. В сентябре жестоко подавил большевицкие восстания в Славгородском и Павлодарском уездах. Преобразовал свой отряд в дивизию, назвав ее "Партизанская атамана Анненкова дивизия". Молодой атаман долго не хотел признавать Колчака, и только угроза остаться без финансирования заставила его подчиниться белогвардейскому правительству. Получив чин генерал-майора, Анненков начинает наступление на Семиречье. Армия атамана состояла из его партизанской дивизии, 2-го Степного корпуса, отрядов Алаш Орды и семиреченских казаков. Заняв Сергиополь (Аягуз), он через Лепсы и Сарканд рвался к столице Семиречья – городу Верному (сегодня Алма-Ата) .

Борис Анненков не пил, не курил, презирал азартные игры, не употреблял наркотики. В отличие от того же Колчака не был замешан в скандальных любовных похождениях. Придерживаясь выработанных во время мировой войны правил, Анненков стремился к своеобразной военной демократии в своих частях. Офицером можно было стать только пройдя все ступени, начиная с рядового. Употребление обращений "брат" и "ты" коробило кадровых офицеров, многие из которых уходили из анненковских частей, отказываясь служить под началом своих бывших подчиненных. Партизаны его дивизии носили черную форму с отличительной нашивкой, черный с красным угол, череп и кости и такой же значок с надписью "С нами Бог". Система подчинения была упрощена до предела: на небе - Бог, на земле атаман. Служба в частях Анненкова, человека исключительной энергии и воли, была своеобразным идейным служением России.

Анненков стремился спасти Россию от "красной чумы", но в роли спасителя видел только себя. Его стремление к автономии, нежелание принимать старших офицеров не могло не вызвать неудовольствия белого руководства. Снабжение Анненкову шло в последнюю очередь. Но атаман прибегнул к простым и решительным мерам – жестким реквизициям, от которых доставалось в основном богатым слоям купечества. В Семипалатинске и на захваченных территориях начали вспыхивать восстания. Причем в них участвовали все слои населения: и большевистская голытьба, и середняки, и состоятельные крестьяне. У Бориса не было никакой социальной поддержки, он держался только на штыках преданной ему армии. 13 сел Копальского и Лепсинского уездов поголовно встали против Анненкова. Так случилась знаменитая Черкасская оборона. Только после 14 месяцев боев Анненкову удалось подавить восстание. Но перелом в пользу красных на Восточном фронте сказался и в Семиречье. В декабре 1919-го войска взяли Семипалатинск, главную базу армии Анненкова. Под напором Красной армии Анненков в марте 1920 года отошел к Джунгарским воротам. Доселе монолитная армия начала морально разлагаться. Анненков планировал уйти в Китай и оттуда продолжать борьбу с красными, но большая часть армии отказалась уходить и сложила оружие.

В Китае Анненков отказался разоружить свой отряд и захватил крепость Гучен. На переговорах в Урумчи китайцам удалось арестовать и посадить атамана в тюрьму. На протяжении 20-х годов анненковцы множество раз предпринимали антисоветские акции: нападали на погранзаставы, переходили границу и вступали в бой с частями Красной армии. Анненков и в тюрьме вынашивал дерзкие планы: поход в Индию, поиски на Тибете таинственной Шамбалы и так далее. Лишь в феврале 1924 года после настойчивых обращений его лучшего друга, бывшего начальника штаба генерала Денисова, Анненкова освободили.

В апреле 1926 года советский военачальник Примаков организовал тайное похищение Анненкова и Денисова. Их доставили в Семипалатинск, где летом 1927 года состоялся суд. 12 июля, признав виновными в массовых убийствах, погромах и контрреволюционной деятельности, Анненкова и Денисова приговорили к расстрелу. Смерть свою атаман встретил достойно и мужественно, как подобает русскому офицеру.

http://www.rusnation.org/sfk/1206/1206-01.shtml
«Во времена всеобщей лжи, говорить правду-это экстремизм!»
Джордж Оруэлл
Аватара пользователя
fin1999
 
Сообщения: 12784
Зарегистрирован:
09 дек 2008, 13:44
Откуда: Краснодар

Re: Герои гражданской войны

Сообщение fin1999 » 24 июл 2012, 11:52

Изображение
Яков Александрович Слащёв-Крымский (в старой орфографии Слащов, 29 декабря 1885 — 11 января 1929, Москва) — русский военачальник, генерал-лейтенант, активный участник белого движения на юге России.

Родился 29 декабря (по другой версии — 12 декабря) 1885 года в г.Санкт-Петербурге. Отец — полковник Александр Яковлевич Слащёв, потомственный военный. Мать — Вера Александровна Слащёва.

"Генерал Слащев, бывший полновластный властитель Крыма, с переходом ставки в Феодосию, оставался во главе своего корпуса. Генерал Шиллинг был отчислен в распоряжение Главнокомандующего. Хороший строевой офицер, генерал Слащев, имея сборные случайные войска, отлично справлялся со своей задачей. С горстью людей, среди общего развала, он отстоял Крым. Однако, полная, вне всякого контроля, самостоятельность, сознание безнаказанности окончательно вскружили ему голову. Неуравновешенный от природы, слабохарактерный, легко поддающийся самой низкопробной лести, плохо разбирающийся в людях, к тому же подверженный болезненному пристрастию к наркотикам и вину, он в атмосфере общего развала окончательно запутался. Не довольствуясь уже ролью строевого начальника, он стремился влиять на общую политическую работу, засыпал ставку всевозможными проектами и предположениями, одно другого сумбурнее, настаивал на смене целого ряда других начальников, требовал привлечения к работе казавшихся ему выдающимися лиц (Врангель П.Н. Записки. Ноябрь 1916 г. - ноябрь 1920 г. Воспоминания. Мемуары.)"

1903 — Окончил Санкт-Петербургское реальное училище Гуревича.
1905 — Окончил Павловское военное училище и был выпущен в Лейб-гвардии Финляндский полк (к 1917 году дослужился до помощника командира полка).
1911 — Окончил Николаевскую академию Генерального штаба по 2-му разряду (без права причисления к Генеральному штабу из-за низкого среднего балла).
1914 — Выступил с полком на фронт (пять раз ранен и два раза контужен).
1915 — Награждён Георгиевским оружием.
1916 — Награждён орденом Св. Георгия IV степени.Ноябрь 1916 — Полковник.
14 июля 1917 — 1 декабря 1917 — Командир Московского гвардейского полка. Декабрь 1917 — Присоединился к Добровольческой армии.
Январь 1918 — Послан генералом Алексеевым на Северный Кавказ для создания офицерских организаций в районе Кавказских Минеральных Вод.
Май 1918 — Начальник штаба партизанского отряда полковника А. Г. Шкуро; затем начальник штаба 2-й Кубанской казачьей дивизии генерала Улагая.
6 сентября 1918 — Командир Кубанской пластунской бригады в составе 2-й дивизии Добровольческой армии.
15 ноября 1918 — Командир 1-й отдельной Кубанской пластунской бригады.
18 февраля 1919 — Командир бригады в 5-й дивизии.
8 июня 1919 — Командир бригады в 4-й дивизии.
14 мая 1919 — За боевые отличия произведен в генерал-майоры.
2 августа 1919 — Начальник 4-й дивизии (13-я и 34-я сводные бригады).
6 декабря 1919 — Командующий 3-м армейским корпусом (13-я и 34-я сводные бригады, развернутые в дивизии, численность 3,5 тыс. штыков и сабель).
27 декабря 1919 — Во главе корпуса занял укрепления на Перекопском перешейке, не допустив захвата Крыма.
Зима 1919-1920 — Руководитель обороны Крыма.
Февраль 1920 — Командующий Крымского корпуса (бывшего 3-го АК)
25 марта 1920 — Произведен в генерал-лейтенанты с назначением командующим 2-м армейским корпусом (бывшим Крымским).
Август 1920 — После невозможности ликвидировать Каховский плацдарм красных, поддерживаемый крупнокалиберными орудиями ТАОН (Тяжёлой артиллерии особого назначения) красных с правого берега Днепра, подал прошение об отставке.
Август 1920 — В распоряжении главнокомандующего.
18 августа 1920 — Приказом генерала Врангеля получил право именоваться «Слащев-Крымский».
Ноябрь 1920 — В составе Русской армии эвакуировался из Крыма в Константинополь.

Был бесстрашен, постоянно личным примером водил в атаку войска. Имел девять ранений, последнее из которых — контузию в голову — получил на Каховском плацдарме в начале августа 1920 г. Многие ранения переносил практически на ногах. Чтобы уменьшить невыносимую боль от ранения в живот в 1919, которое не заживало более полугода, начал колоть себе обезболивающее — морфий, потом перистрастился к кокаину, отчего за ним закрепилась «слава» наркомана…

После эмиграции жил в Константинополе, прозябая в нищете и занимаясь огородничеством. В Константинополе Слащёв резко и публично осуждал Главнокомандующего и его штаб, за что по приговору суда чести был уволен от службы без права ношения мундира. В ответ на решение суда в январе 1921 г. издал книгу «Требую суда общества и гласности. Оборона и сдача Крыма (Мемуары и документы)».

Задумываться о неправоте белого дела Слащёв начал, когда его беременная жена летом 1920 попала в руки чекистов Дзержинского, знавших, кто она, и была ими отпущена обратно к генералу через линию фронта, несмотря на угрозу ставленницы Троцкого комиссара 13-й красной армии Розалии Землячки её расстрелять.

По некоторым данным, в 1920 Слащёв лично приходил на переговоры к красным в занятый ими Корсунский монастырь под Бериславом и был свободно отпущен полномочным комиссаром Дзержинского.

К Слащёву хорошо относился председатель ВЧК Дзержинский, его ненавидел Главком РККА Троцкий.

Вступив в Константинополе в переговоры с советскими властями, был амнистирован. 21 ноября 1921 года вместе с белыми казаками вернулся в Севастополь, откуда в личном вагоне Дзержинского выехал в Москву. Обращался к солдатам и офицерам Русской армии с призывом возвращаться в СССР. В 1924 г. издал книгу «Крым в 1920 г. Отрывки из воспоминаний». С июня 1922 г. — преподаватель тактики школы комсостава «Выстрел».

11 января 1929 г. был убит троцкистом Лазарем Коленбергом в своей комнате при школе — якобы из мести за брата, повешенного по приказу Слащёва, хотя по времени это убийство совпадает с волной репрессий, обрушившихся на бывших офицеров Белой армии.

В Москве в своей квартире убит генерал Я. А. Слащев, один из активных участников белого движения, снискавший весьма печальную память своей исключительной жестокостью и бесшабашностью. Уже в Крыму Слащев старался стать вместо генерала Врангеля во главе армии, а затем в Константинополе выпустил известную брошюру, в которой требовал суда над главнокомандующим (Врангелем). Из Константинополя Слащев переехал в Москву, советская власть охотно простила ему прегрешения по отношению к ней и назначила его профессором Военной Академии. Однако там ему не удалось удержаться вследствие крайне враждебного отношения к нему слушателей. Слащев переведен был на стрелково-тактические курсы усовершенствования комсостава (так наз. «Выстрел»), где он и оставался до последних дней в качестве лектора, успевшего выпустить за время пребывания в СССР несколько трудов по военным вопроса. Местожительство Слащева в Москве тщательно скрывалось. Последние сообщения берлинских газет говорят об аресте убийцы, 24-летнего Коленберга, который заявил, что убил Слащева за расстрел брата, совершенный Слащевым в Крыму. В Москве утверждают, что убийство совершено было уж несколько дней назад, но не сразу о нем решились сообщить. Тело Слащева сожжено в московском крематории. При сожжении присутствовали Уншлихт и другие представители реввоенсовета. (Газета «Руль», Берлин, 16 января 1929 года)

Впоследствии выяснится, убила ли его рука, которой действительно руководило чувство мщения, или которой руководило требование целесообразности и безопасности. Ведь странно, что «мститель» более четырех лет не мог покончить с человеком, не укрывшимся за толщей Кремлевских стен и в лабиринте Кремлевских дворцов, а мирно, без охраны проживавший в своей частной квартире. И в то же время понятно, если в часы заметного колебания почвы под ногами, нужно устранить человека, известного своей решительностью и беспощадностью. Тут нужно было действительно торопиться и скорее воспользоваться и каким-то орудием убийства, и печью Московского крематория, способного быстро уничтожить следы преступления. («За свободу», Варшава, 18 января 1929 года)
http://ruguard.ru/glossary/
«Во времена всеобщей лжи, говорить правду-это экстремизм!»
Джордж Оруэлл
Аватара пользователя
fin1999
 
Сообщения: 12784
Зарегистрирован:
09 дек 2008, 13:44
Откуда: Краснодар

Re: Герои гражданской войны

Сообщение fin1999 » 24 июл 2012, 12:11

15 марта - Ледяной поход - одно из наиболее ярких воспоминаний каждого первопоходника о минувших днях.

ДеникинВсю ночь накануне лил дождь, не прекратившийся и утром. Армия шла по сплошным пространствам воды и жидкой грязи, по дорогам и без дорог, заплывших и пропадавших в густом тумане, стлавшемся над землею. Холодная вода пропитывала насквозь все платье. Текла острыми, пронизывающими струйками за воротник. Люди шли медленно, вздрагивая от холода и тяжело волоча ноги в разбухших, налитых водою сапогах. К полудню пошли густые хлопья липкого снега и подул ветер. Застилает глаза, нос, уши, захватывает дыхание и лицо колет словно острыми иглами.

Впереди перестрелка: не доходя двух-трех верст до Ново-Дмитриевской - речка, противоположный берег которой занят аванпостами большевиков. Их отбросили огнем наши передовые части, но мост оказался не то снесенным вздувшейся и бурной речкой, не то испорченным противником. Послали конных искать броду. Колонна сгрудилась к берегу. Две-три хаты небольшого хуторка манили дымками своих труб. Я слез с лошади и с большим трудом пробрался в избу сквозь сплошное месиво человеческих тел. Живая стена больно сжимала со всех сторон; в избе стоял густой туман от дыханий сотни людей и испарений промокшей одежды, носился тошнотный едкий запах прелой шинельной шерсти и сапог. Но по всему телу разливалась какая-то живительная теплота, отходили окоченевшие члены, было приятно и дремотно.

А снаружи ломились в окна, в двери новые толпы.

- Дайте погреться другим. Совести у вас нету.

Переправу искали долго. Корнилов разослал и всех конвойных офицеров. Всадники шли по подернувшему реку у берега тонкому слою льда, проваливались и иногда вместе с конем погружались в ледяную воду. Наконец, марковские конные разведчики перешли реку вброд у снесенного моста. Тотчас же мелькнула белая папаха Маркова, и с того берега донесся его громкий голос:

- Всех коней к мосту, полк переправлять верхом и на крупах!

Началась томительно долгая переправа: глубина - в полкорпуса лошади, одновременно проходило не более двух. Потом в поводу поворачивали коней обратно за новой очередью пехоты. Попробовали провезти орудие. Лошади шарахнулись, запутались в постромках, повалились вместе с ездовыми в воду и опрокинули пушку. Новая задержка, а в это время переправу начала громить неприятельская артиллерия. Одна за другой ложатся гранаты по снежному полю, падают в реку, вздымая высокие столбы пенящихся брызг. Вот одна упала прямо в костер, разведенный на берегу среди гревшейся толпы добровольцев; разметала, побила, переранила людей.

Между тем погода вновь переменилась: неожиданно грянул мороз, ветер усилился, началась снежная пурга. Люди и лошади быстро обросли ледяной корой; казалось, все промерзло до самых костей; покоробившаяся, будто деревянная одежда сковала тело; трудно повернуть голову, трудно поднять ногу в стремя.

Уже вечереет - пурга заглушает шум ружейной стрельбы. Не слышно, что делается впереди. Возле дороги, ведущей от переправы к Ново-Дмитриевской, в поле - брошены орудия, повозки, безнадежно застрявшие в расплывшейся пахоте, подернутой сверху тонкой коркой льда. По дороге тянется вереница людей. Словно тени. Местами тут же на дороге лежит неподвижное тело.

- Раненый?

Долго молчит. Потом отрицательно качает головой. - Вы подбодритесь, деревня близко, пропадете ведь здесь в поле...

Идут и уже не обращают никакого внимания на свист пуль, которыми посыпают дорогу застрявшие где-то в стороне, в темнеющей роще большевики. Проехал Корнилов с одним только штабом - конвой почти весь переправляет пехоту.

Марков, развернув против станицы Офицерский полк, который должен был атаковать станицу с юга, не подошел - счел невозможным двигать по такой дороге и в такую пагоду свой отряд. Это обстоятельство спасло большевиков от окружения и стоило нам потом двух лишних боев и лишней крови. Коннице, направленной в охват вправо, не удалось перейти речку, и к ночи она вернулась к общей переправе; батарея, с поврежденными механизмами орудий застряла в поле; в пятом, часу только еще начинала переходить вброд голова Партизанского полка - переправа его протянется, очевидно, до ночи...

Марков решил:

- Ну, вот что. Ждать некого. В такую ночь без крыш тут все подохнем в поле. Идем в станицу.

И бросился с полкам под убийственный огонь мгновенно затрещавших со всех, сторон ружей и пулеметов.

Полу замерзшие, держа в онемевших руках винтовки, падая и проваливаясь в густом массиве грязи снега и льда, офицеры бежали к станице, ворвались в нее и перемешались в рукопашной схватке с большевиками: гнали им потом до противоположной окраины, встречаемые огнем чуть не из каждого дома где засели и грелись не ожидавшие такой стремительной атаки и не успевшие построиться красногвардейцы резервных частей.

Когда мы подъехали к окраине станицы Офицерского полка уже не было. У околицы толпились артиллеристы застрявшей батареи с лошадьми, спасавшиеся от стужи и стоявшие в нерешительности; по всем темным улицам станицы шла беспорядочная стрельба. Корнилов послал ординарцев разыскать Маркова и полк, но не дождался донесения и поехал с Романовским, несколькими чинами штаба и ординарцами в обычный сборный пункт - станичное правление.

Командующий армией входил туда как раз в тот момент, когда из правления в другие двери выбегала толпа большевиков, встреченная в упор огнем...

Всю ночь шла стрельба в станице; всю ночь переправлялась армия и весь следующий день подбирали и вытаскивали из грязи повозки и артиллерию. Утром большевики атаковали Ново-Дмитриевскую, с большим уроном были отброшены. И каждый день потом их артиллерия со стороны Григорьевской громила нашу станицу, преимущественно площадь с церковью, где, как всегда, располагался Корнилов со штабом.

В тот же день, 15-го, наш обоз переходил из аула Шенджий в станицу Калужскую, куда прибыл поздно ночью. Раненые и больные весь день лежали в ледяной воде... Смерть витала над лазаретом.

Мой бронхит свалил меня окончательно, Молодой зауряд-врач, променявший свою мирную профессию на беспокойную и опасную должность ординарца генерала Маркова, милейший Г. Д. Родичев, выслушал меня и, найдя какие-то необыкновенные шумы, смущенно сказал:

- Дело плохо, надо сбегать за доктором...

Но 17-го приехали представители Кубани на совещание по поводу соединения армий. Пришлось подняться. Предварительно беседовали с Корниловым и Романовским. Выяснилось, что части кубанского отряда "с оказией" прислали доложить, что они подчиняются только генералу Корнилову, и, если их командование и кубанское правительство почему-либо на это не пойдут, то все они перейдут к нам самовольно. Было решено, чтобы не создавать опасных прецедентов и не подрывать принципов дисциплины, побудить кубанские власти к мирному и добровольному соглашению.

Генерал ПокровскийПриехали - атаман полковник Филимонов, генерал Покровский, председатель и товарищ председателя законодательной рады Рябовол и Султан-Шахим-Гирей, председатель правительства Быч - люди, которым суждено было впоследствии много времени еще играть большую роль в трагических судьбах Кубани.

Начались томительно долгие и нудные разговоры, в которых одна сторона вынуждена была доказывать элементарные основы военной организации, другая в противовес выдвигала такие аргументы, как "конституция суверенной Кубани", необходимость "автономной армии", как опоры правительства, и т. д. Они не договаривали еще одного своего мотива - страха перед личностью Корнилова: как бы вместе с кубанским отрядом он не поглотил и их призрачной власти, за которую они так цепко держались. Этот страх сквозил в каждом слове. На нас после суровой, жестокой и простой обстановки похода и боя от этого совещания вновь повеяло чем-то старым, уже, казалось, похороненным, напоминавшим лето 1917 года - с бесконечными дебатами революционной демократии, докончившей разложение армии. Зиму в Новочеркасске и Ростове - с разговорами донского правительства, дум и советов, подготовлявшими вступление на Дон красных войск Сиверса... А за стеною жизнь, настоящая жизнь уже напоминала о себе громким треском рвавшихся на площади и возле дома гранат.

Нелепый спор продолжался.

Корнилов заявил категорически, что он не согласен командовать "автономными" армиями, и пусть в таком случае выбирают другого. Кубанское правительство согласилось, наконец, на соединение армий, но устами Быча заявило, что оно устраняется от дальнейшего участия в работе и снимает с себя всякую ответственность за последствия.

Корнилов вспылил и, ударяя по столу пальцем с надетым на нем перстнем - его характерный жест, - сказал:

- Ну нет Вы не смеете уклоняться. Вы обязаны работать и помогать всеми средствами командующему армией.

Жизнь настойчиво возвращала совещание к суровой действительности: задрожали стены, зазвенели стекла - возле нашего дома разорвалось несколько гранат; одна забрызгала грязью окна, другая разбила ворота.

Кубанские представители попросили разрешения переговорить между собой. Мы вышли в другую комнату и, набросав там проект договора, послали его кубанцам.

В окончательной редакции протокол совещания гласил:

"1. Ввиду прибытия Добровольческой армии в Кубанскую, область и осуществления ею тех же задач, которые поставлены кубанскому правительственному отряду, для объединения всех сил и средств признается необходимым переход кубанского правительственного отряда в полное подчинение генерала Корнилова, которому предоставляется право реорганизовать отряд как это будет признано необходимым.

2. Законодательная рада, войсковое правительство и войсковой атаман продолжают свою деятельность всемерно содействуя военным мероприятиям командующего армией.

3. Командующий войсками Кубанского края с его начальником штаба отзывается и состав правительства для дальнейшего формирования Кубанской армии.

Подписали: генералы Корнилов, Алексеев, Деникин, Эрдели, полковник Филимонов, Быч, Рябовол, Султан-Шахим-Гирей”.

Алексеев Михаил ВасильевичПоследние строки 3-го пункта, введенные по настоянию кубанских представителей, главным образом, якобы только для морального удовлетворения смещенного командующего войсками, создали впоследствии большие осложнения во взаимоотношениях между главным командованием с Кубанью.

В этот же день, 17-го, после артиллерийского обстрела большевики из Григорьевской перешли опять в наступление на Ново-Дмитриевскую; вечером проникли даже небольшими частями в самую станицу, соединившись здесь с местными иногородними. Несколько часов по улицам визжали пули, пока наконец около полуночи наступление не было отбито. В ближайшие дни прибыли кубанские войска, влились в Добровольческую армию, которая после расформирования некоторых частей получила следующую организацию: *

1-я бригада, генерал Марков. Офицерский полк.

1-й кубанский стрелковый полк,

1-я инженерная рота.

1-я и 4-я батареи.

2-я бригада, генерал Богаевский.

Корниловский ударный полк.

Партизанский полк.

Пластунский батальон.

2-я, 3- я и 5- я батарен,

Конная бригада, генерал Эрдели.

1-й конный полк.

Кубанский полк (вначале - дивизион).

Черкесский полк.

Конная батарея.

Общая численность армии выросла до 6 тысяч бойцов. Вместе с тем почти удвоился наш обоз.

Атака Екатеринодара решена. Были сомневающиеся, но не было несогласных, тем более, что армия до этих дней не знала неудачи и выполняла, невзирая на невероятные трудности, всякий маневр, который ей указывал командующий. Второй месяц уже Корнилов шел вперед, разбивая все преграды, которые встречал на своем пути, побеждая большевиков силою своей воли, обаянием своего мужества и доблестью преданных ему добровольцев.

План операции заключался в следующем: 1) разбить отряды противника, действовавшие южнее Екатеринодара, для того, чтобы обеспечить возможность переправы и увеличить запас боевых припасов за счет большевистских складов; 2) внезапным ударом захватить станицу Елисаветинскую в 18 верстах западнее Екатеринодара - пункт, где имелась только паромная переправа и где нас меньше всего ожидали; 3) переправиться через Кубань и атаковать Екатеринодар.**

В двадцатых числах бригада генерала Богаевского после кровопролитного боя захватила Григорьевскую н Смоленскую. Эрдели с конницей пошел к Елисаветинской. 24-го перед рассветом генерал Марков должен был внезапным ударом овладеть Георгие-Афипской станицей и станцией, где был центр закубанских отрядов, гарнизон свыше 5000 человек с артиллерией и бронепоездами и склад боевых припасов.

Неожиданным нападение не вышло: выступление почему-то сильно замешкалось, когда голова колонны была в расстоянии менее версты от станицы, как-то сразу рассвело. Большевики увидели перед собой на ровном открытом поле не успевшую развернуться компактную массу пехоты, артиллерии, конных и, после минутного замешательства, открыли по ней убийственный огонь, в котором принял участие и показавшийся за поворотом бронированный поезд. Корнилов со штабом в это время обгонял колонну и едва успел отъехать в сторону. Ружейной пулей ранило в ногу навылет генерала Романовского, который, однако, остался с Корниловым. По всему полю заметались люди, орудия. По счастью, впереди по заливным лугам проходила высокая насыпь железной дороги, и Марков успел развернуть и скрыть за ней свои части.

В таком положении колонне Маркова пришлось простоять несколько часов. Впереди - окраина станицы, опоясанная протекавшей в совершенно отвесных берегах речкой Кебш с единственным через нее мостом.

Наступление замерло.

Корнилов послал приказание бригаде Богаевского ускорить движение от Смоленской в глубокий обход Георгие-Афипской с запада. Сам переехал на это направление.

Во второй половине дня корниловцы и партизаны, прорезав железную дорогу, вышли в тыл большевикам и после краткого горячего боя ворвались в станицу и на станцию. С востока вошел и Марков. Началось истребление метавшихся по всей станице остатков большевиков, не успевших прорваться к Екатеринодару. На станции, в числе прочей добычи, нашли драгоценные для нас снаряды - до 700 штук.

Полки, как всегда, соперничали в доблести, не омраченной ревнивым чувством. Когда Корнилов благодарил командира Партизанского полка, генерала Казановича, за взятие станицы, он ответил:

- Никак нет, ваше высокопревосходительство. Всем успехом мы обязаны Митрофану Осиповичу и его полку...

25 марта потянулся обоз и пополудни армия двинулась дальше на северо-запад, подорвав железнодорожный мост и выслав отряд для демонстрации против Екатеринодара. Шли вначале вдоль полотна; скоро, однако, приостановились: подъехал бронированный поезд и эшелон большевиков, с которым наш авангард вел бой до темноты. Колонна свернула в сторону и продолжала путь уже темной ночью. Опять без дорог, сбиваясь и путаясь среди сплошного моря воды, залившей луга и дороги, скрывшей канавы, ямы, обрывы, в которые проваливались люди и повозки. Ночь казалась такой бесконечно долгой и таким желанным рассвет...

Пройдя 32 версты, колонны остановились в ауле Панахес, откуда, после небольшого отдыха, 2-я бригада генерала Богаевского двинулась дальше к Елисаветинской переправе, находившейся в 10 верстах и уже захваченной Эрдели.

Генерал А.П. Богаевский

Генерал А.П. Богаевский

Переправа через Кубань представляет большой интерес не только технической стороной ее выполнения, но и необыкновенной смелостью замысла.

У Елисаветинской был паром, подымавший нормально около 15 всадников или 4 повозки с лошадьми, или 50 человек. Позднее откуда-то снизу притянули другой паром меньшей подъемной силы и с неисправным тросом, действовавший с перерывами. Был еще десяток рыбачьих гребных лодок.

Этими средствами нужно было перебросить армию с ее обозами и беженцами, в составе не менее 9000 человек, до 4000 лошадей и 600 повозок, орудий и зарядных ящиков.

Операция выполнялась под угрозой с левого берега - со стороны большевиков, владевших железнодорожным мостом и под некоторым давлением с правого - со стороны авангарда екатеринодарской группы большевиков.

Переправа протекала в полном порядке и длилась трое суток в условиях почти мирных - за исключением нескольких часов 27-го - без обстрела. Обратный отход с боем потребовал бы значительно большего времени, вернее был невыполним вовсе, и в случае неудачи боя грозил армии гибелью.

Переброшенный на правый берег громадный обоз, подвижной тыл армии, прижатый к реке, становился в полной зависимости от какой-либо случайности в изменчивой обстановке сражения.

Для того, чтобы решиться на такую операцию, нужна была крепкая вера вождя в свое боевое счастье и в свою армию. Корнилов не сомневался.

27 марта мы беседовали в штабе о вопросах, связанных с занятием Екатеринодара как о чем-то неизбежном и не допускающем сомнений. Чтобы не повторять ростовской ошибки, решено было временно, до упрочения военного положения, не восстановлять кубанскую власть, а назначить в Екатеринодаре генерал-губернатора; эта должность возложена была на меня. Помню, что кубанское правительство отнеслось к этой мере с молчаливым осуждением. И когда а просил дать мне в помощь опытных общественных деятелей, они предложили мне... уволенного некогда полицмейстера и свое контрразведочное отделение. В этот же день Корнилов в первый раз отдал приказ о том, чтобы окрестные кубанские станицы выставили и немедленно прислали в состав Добровольческой армии определенное число вооруженных казаков.

Не сомневалась и армия.

Весело толпились у берега, спеша переправиться, корниловцы и партизаны, шедшие в этот раз в голове, за конницей. Нервничали марковские офицеры, и ворчал их генерал, оставленный с бригадой в арьергарде на левом берегу до окончания переправы обоза.

- Черт знает что! Попадешь к шапошному разбору...

Хорошее настроение царило и в обозно-походном городке, по капризу судьбы вдруг выросшем на берегу Кубани, вокруг маленького черкесского аула.

* * *

Сотни повозок; пасущиеся возле стреноженные лошади; пестрые лохмотья, разложенные для сушки на чуть пробивающейся траве под яркими, но еще холодными лучами весеннего солнца; дым и треск костров; разбросанные по всему полю группы людей, с нетерепением ждущих своей очереди для переправы, и жадно ловящих вести с того берега. Словно во времена очень далекие - табор крестоносцев - безумцев или праведников, пришедших из-за гор и морей под стены святого города...

И у нашей армии был свой маленький "Иерусалим", пока еще не тот - заветный, далекий, с золотыми маковками сорока сороков божьих церквей... Более близкий - Екатеринодар.
«Во времена всеобщей лжи, говорить правду-это экстремизм!»
Джордж Оруэлл
Аватара пользователя
fin1999
 
Сообщения: 12784
Зарегистрирован:
09 дек 2008, 13:44
Откуда: Краснодар

Re: Герои гражданской войны

Сообщение fin1999 » 17 авг 2012, 15:45

Изображение
Деникин Антон Иванович
(1872 – 1947)

Антон Иванович Деникин родился 4 декабря 1872 г. в д. Шпеталь Дольный, завислинском пригороде Влоцлавска, уездного города Варшавской губернии. Сохранившаяся метрическая запись гласит: «Сим с приложением церковной печати свидетельствую, что в метрической книге Ловичской приходской Предтеченской церкви за 1872 год акт крещения младенца Антония, сына отставного майора Ивана Ефимова Деникина, православного исповедания, и законной жены его, Елисаветы Федоровой, римско-католического исповедания, записан так: в счете родившихся мужеска пола № 33-й, время рождения: тысяча восемьсот семьдесят второго года, декабря четвертого дня. Время крещения: того же года и месяца декабря двадцать пятого дня». Его отец – Иван Ефимович Деникин (1807 – 1885) – происходил из крепостных крестьян д. Ореховка Саратовской губернии. 27-ми лет от роду он был сдан помещиком в рекруты и за 22 года «николаевской» службы выслужил чин фельдфебеля, а в 1856 г. сдал экзамен на офицерский чин (как позднее писал А.И. Деникин, «офицерский экзамен», по тогдашнему времени весьма несложен: чтение и письмо, четыре правила арифметики, знание военных уставов и письмоводства и Закон Божий»).

Выбрав военную карьеру, по окончании училища в июле 1890 г. он вступил вольноопределяющимся в 1-й стрелковый полк, а осенью поступил на военно-училищный курс Киевского пехотного юнкерского училища. В августе 1892 г., успешно закончив курс, был произведен в чин подпоручика и направлен на службу во 2-ю полевую артиллерийскую бригаду, стоявшую в г. Бела (Седлецкая губерния). Осенью 1895 г. Деникин поступил в Академию Генерального штаба, но на выпускных экзаменах за 1-й курс не набрал необходимого количества баллов для перевода на 2-й курс и вернулся в бригаду. В 1896 г. поступил в академию вторично. В это время Деникин увлекся литературным творчеством. В 1898 г. в военном журнале «Разведчик» был напечатан его первый рассказ о бригадной жизни. Так началась его активная работа в военной журналистике.

Весной 1899 г. Деникин закончил академию по 1-му разряду. Однако в результате затеянных новым начальником академии генералом Сухотиным с благословения военного министра А.Н. Куропаткина перемен, коснувшихся, в том числе, и порядка подсчета баллов, набранных выпускниками, он был исключен из уже составленного списка причисляемых к Генеральному штабу.

Весной 1900 г. Деникин возвратился для дальнейшего прохождения службы во 2-ю полевую артиллерийскую бригаду. Когда переживания по поводу явной несправедливости несколько утихли, из Белы он написал личное письмо военному министру Куропаткину, вкратце изложив «всю правду о том, что было». По его признанию, ответа он не ждал, «захотелось просто отвести душу». Неожиданно в конце декабря 1901 г. из штаба Варшавского военного округа пришло известие о причислении его к Генеральному штабу.

В июле 1902 г. Деникин был назначен старшим адъютантом штаба 2-й пехотной дивизии, стоявшей в Брест-Литовске. С октября 1902 г. по октябрь 1903 г. он отбывал цензовое командование ротой 183-го пехотного Пултуского полка, стоявшего в Варшаве.

С октября 1903 г. служил старшим адъютантом штаба 2-го кавалерийского корпуса. С началом Японской войны Деникин подал рапорт о переводе в действующую армию.

В марте 1904 г. он был произведен в чин подполковника и командирован в штаб 9-го армейского корпуса, где получил назначение на должность начальника штаба 3-й Заамурской бригады пограничной стражи, охранявшей железнодорожный путь между Харбином и Владивостоком.

В сентябре 1904 г. был переведен в штаб Манчжурской армии, назначен штаб-офицером для особых поручений при штабе 8-го армейского корпуса и вступил в должность начальника штаба Забайкальской казачьей дивизии генерала П.К. Ренненкампфа. Участвовал в Мукденском сражении. Позднее занимал должность начальника штаба Урало-Забайкальской казачьей дивизии.

В августе 1905 г. был назначен начальником штаба Сводного кавалерийского корпуса генерала П.И. Мищенко; за боевые отличия произведен в чин полковника. В январе 1906 г. Деникин был назначен штаб-офицером для особых поручений в штаб 2-го кавалерийского корпуса (Варшава), в мае – сентябре 1906 г. командовал батальоном 228-го пехотного резервного Хвалынского полка, в декабре 1906 г. переведен на должность начальника штаба 57-й пехотной резервной бригады (Саратов), в июне 1910 г. назначен командиром 17-го пехотного Архангелогородского полка, стоявшего в Житомире.

В марте 1914 г. Деникин был назначен исправляющим должность генерала для поручений при командующем войсками Киевского военного округа и в июне произведен в чин генерал-майора. Позднее, вспоминая о том, как началась для него Великая война, он писал: «Начальник штаба Киевского военного округа генерал В. Драгомиров был в отпуску на Кавказе, дежурный генерал тоже. Я заменял последнего, и на мои еще неопытные плечи легла мобилизация и формирование трех штабов и всех учреждений – Юго-Западного фронта, 3-й и 8-й армий».

В августе 1914 г. Деникин был назначен генерал-квартирмейстером 8-й армии, которой командовал генерал А.А. Брусилов. Он «с чувством большого облегчения сдал свою временную должность в киевском штабе вернувшемуся из отпуска дежурному генералу и смог погрузиться в изучение развертывания и задач, предстоящих 8-й армии». В качестве генерал-квартирмейстера он принял участие в первых операциях 8-й армии в Галиции. Но штабная работа, по его признанию, его не удовлетворяла: «Составлению директив, диспозиций и нудной, хотя и важной, штабной технике я предпочитал прямое участие в боевой работе, с ее глубокими переживаниями и захватывающими опасностями». И когда ему стало известно, что освобождается должность начальника 4-й стрелковой бригады, он сделал все, чтобы уйти в строй: «Получить в командование такую прекрасную бригаду было пределом моих желаний, и я обратился к… генералу Брусилову, прося отпустить меня и назначить в бригаду. После некоторых переговоров согласие было дано, и 6 сентября я был назначен командующим 4-й стрелковой бригадой». Судьба «железных стрелков» стала судьбой Деникина. За время командования ими он получил почти все награды Георгиевского статута. Участвовал в Карпатском сражении 1915 г.

В апреле 1915 г. «Железная» бригада была переформирована в 4-ю стрелковую («Железную») дивизию. В составе 8-й армии дивизия приняла участие в Львовской и Луцкой операциях. 24 сентября 1915 г. дивизия взяла Луцк, и Деникин за боевые заслуги был досрочно произведен в генерал-лейтенанты. В июле 1916 г. в ходе Брусиловского прорыва дивизия взяла Луцк вторично.

В сентябре 1916 г. он был назначен командующим 8-м армейским корпусом, который вел боевые действия на Румынском фронте. В феврале 1917 г. Деникин получил назначение помощником начальника штаба верховного главнокомандующего русской армией (Могилев), в мае – главнокомандующим армиями Западного фронта (штаб в Минске), в июне – помощником начальника штаба верховного главнокомандующего, в конце июля – главнокомандующим армиями Юго-Западного фронта (штаб в Бердичеве).

После Февральской революции Деникин по мере возможности противодействовал демократизации армии: в «митинговой демократии», деятельности солдатских комитетов и братании с противником он видел только «развал» и «разложение». Он защищал офицеров от насилия со стороны солдат, требовал введения смертной казни на фронте и в тылу, поддерживал планы верховного главнокомандующего генерала Л.Г. Корнилова установить в стране военную диктатуру для подавления революционного движения, ликвидации Советов и продолжения войны. Он не скрывал своих взглядов, публично и твердо отстаивая интересы армии, как он их понимал, и достоинство русского офицерства, что сделало его имя особенно популярным среди офицеров. «Корниловский мятеж» поставил точку в военной карьере Деникина в рядах старой русской армии: по распоряжению главы Временного правительства А.Ф. Керенского он был снят с должности и 29 августа арестован. После месячного содержания на гарнизонной гауптвахте в Бердичеве 27 – 28 сентября его перевели в г. Быхов (Могилевская губерния), где находились в заключении Корнилов и другие участники «мятежа». 19 ноября по приказу начальника штаба верховного главнокомандующего генерала Н.Н. Духонина был освобожден вместе с Корниловым и другими, после чего уехал на Дон.

В Новочеркасске и Ростове Деникин принял участие в формировании Добровольческой армии и руководстве ее операциями по защите центра Донской области, которую М.В. Алексеев и Л.Г. Корнилов рассматривали как базу антибольшевистской борьбы.

25 декабря 1917 г. в Новочеркасске Деникин женился первым браком на Ксении Васильевне Чиж (1892 – 1973), дочери генерала В.И. Чижа, друга и сослуживца по 2-й полевой артиллерийской бригаде. Венчание состоялось в одной из церквей на окраине Новочеркасска в присутствии лишь нескольких самых близких.

В феврале 1918 г., перед выступлением армии в 1-й Кубанский поход, Корнилов назначил его своим заместителем. 31 марта (13 апреля) 1918 г., после гибели Корнилова во время неудачного штурма Екатеринодара, Деникин вступил в командование Добровольческой армией. Ему удалось спасти понесшую большие потери армию, избежав окружения и разгрома, и вывести ее на юг Донской области. Там, благодаря тому, что донские казаки поднялись на вооруженную борьбу против Советов, он получил возможность дать армии отдых и пополнить ее за счет притока новых добровольцев – офицеров и кубанских казаков.

Переформировав и пополнив армию, Деникин в июне двинул ее во 2-й Кубанский поход. К концу сентября Добровольческая армия, нанеся ряд поражений Красной армии Северного Кавказа, заняла равнинную часть Кубанского края с Екатеринодаром, а также часть Ставропольской и Черноморской губерний с Новороссийском. Армия несла большие потери из-за острой нехватки вооружения и боеприпасов, пополняясь за счет притока казаков-добровольцев и снабжаясь захватом трофеев.

В ноябре 1918 г., когда после поражения Германии армия и флот союзников появились на юге России, Деникину удалось решить вопросы снабжения (благодаря прежде всего товарным кредитам правительства Великобритании). С другой стороны, под нажимом союзников атаман Краснов в декабре 1918 г. согласился на подчинение Донской армии Деникину в оперативном отношении (в феврале 1919 г. он подал в отставку). В результате Деникин объединил в своих руках командование Добровольческой и Донской армиями, 26 декабря (8 января 1919 г.) приняв звание главнокомандующего Вооруженными силами на юге России (ВСЮР). К этому времени Добровольческая армия ценой тяжелых потерь в личном составе (особенно среди офицеров-добровольцев) завершила очищение от большевиков Северного Кавказа, и Деникин начал переброску частей на север: помочь терпящей поражения Донской армии и начать широкое наступление в центр России.

В феврале 1919 г. у Деникиных родилась дочь Марина. Он был очень привязан к семье. Называя Деникина «царем Антоном», его ближайшие сотрудники отчасти иронизировали по-доброму. Ничего «царского» ни в его облике, ни в манерах не было. Среднего роста, плотный, слегка расположенный к полноте, с добродушным лицом и чуть грубоватым низким голосом, он отличался естественностью, открытостью и прямотой.Начатое весной 1919 г. наступление ВСЮР на широком фронте развивалось успешно: в течение лета – начала осени тремя армиями ВСЮР (Добровольческая, Донская и Кавказская) были заняты территории до линии Одесса – Киев – Курск – Воронеж – Царицын. Изданная Деникиным в июле «Московская директива» ставила каждой армии конкретные задачи по занятию Москвы. Стремясь к скорейшему занятию максимальной территории, Деникин (в этом его поддерживал начальник его штаба генерал Романовский), пытался, во-первых, лишить большевистскую власть важнейших районов добычи топлива и производства зерна, промышленных и железнодорожных центров, источников пополнения Красной армии людским и конским составом и, во-вторых, использовать все это для снабжения, пополнения и дальнейшего развертывания ВСЮР. Однако расширение территории привело к обострению экономических, социальных и политических проблем.

В отношениях с Антантой Деникин твердо отстаивал интересы России, однако его возможности противостоять своекорыстным действиям Великобритании и Франции на юге России были крайне ограничены. С другой стороны, материальная помощь союзников была недостаточной: части ВСЮР испытывали хроническую нехватку вооружения, боеприпасов, технических средств, обмундирования и снаряжения. В результате нарастания хозяйственной разрухи, разложения армии, враждебности населения и повстанческого движения в тылу в октябре – ноябре 1919 г. произошел перелом в ходе войны на Южном фронте. Армии и войсковые группы ВСЮР потерпели тяжелые поражения от превосходящих их по численности армий советских Южного и Юго-Восточного фронтов под Орлом, Курском, Киевом, Харьковом, Воронежем. К январю 1920 г. ВСЮР с большими потерями отступили в район Одессы, в Крым и на территорию Дона и Кубани.

К концу 1919 г. критика Врангелем политики и стратегии Деникина привела к острому конфликту между ними. В действиях Врангеля Деникин увидел не просто нарушение военной дисциплины, но и подрыв власти. В феврале 1920 г. он уволил Врангеля с военной службы. 12 – 14 (25 – 27) марта 1920 г. Деникин эвакуировал остатки ВСЮР из Новороссийска в Крым. С горечью убедившись (в том числе и из рапорта командира Добровольческого корпуса генерала А.П. Кутепова), что офицеры добровольческих частей более не доверяют ему, Деникин, разбитый морально, 21 марта (3 апреля) созвал военной совет для выборов нового главкома ВСЮР. Поскольку совет предложил кандидатуру Врангеля, Деникин 22 марта (4 апреля) своим последним приказом назначил его главкомом ВСЮР. Вечером того же дня миноносец британского военно-морского флота «Emperor of India» вывез его и сопровождающих его лиц, среди которых был генерал Романовский, из Феодосии в Константинополь.

В Лондон «группа Деникина» прибыла поездом из Саутгемптона 17 апреля 1920 г. Лондонские газеты отметили приезд в Деникина почтительными статьями. «Times» посвятила ему следующие строки: «Приезд в Англию генерала Деникина, доблестного, хотя и несчастливого командующего вооруженными силами, которые до конца поддерживали на Юге России союзническое дело, не должен пройти незамеченным для тех, кто признает и ценит его заслуги, а также то, что он пытался осуществить на пользу своей родины и организованной свободы. Без страха и упрека, с рыцарским духом, правдивый и прямой, генерал Деникин – одна из самых благородных фигур, выдвинутых войной. Он ныне ищет убежища среди нас и просит лишь, чтобы ему дали право отдохнуть от трудов в спокойной домашней обстановке Англии…»

Но по причине заигрывания британского правительства с советами и несогласия с такой ситуацией, Деникин с семьей покинул Англию и с августа 1920 г. до мая 1922 г. Деникины прожили в Бельгии.

В июне 1922 г. они переехали в Венгрию, где жили сначала близ г. Шопрон, затем в Будапеште и Балатонлелле. В Бельгии и Венгрии Деникин написал самый значительный из своих трудов – «Очерки русской смуты», представляющий собой одновременно воспоминания и исследование по истории революции и Гражданской войны в России.

Весной 1926 г. Деникин с семьей переехал во Францию, где поселился в Париже, центре русской эмиграции.В середине 30-х гг., когда среди части эмиграции распространились надежды на скорое «освобождение» России армией нацистской Германии, в своих статьях и выступлениях Деникин активно разоблачал захватнические планы Гитлера, называя его «злейшим врагом России и русского народа». Он доказывал необходимость поддержки Красной армии в случае войны, предрекая, что после разгрома Германии она «свергнет коммунистическую власть» в России. «Не цепляйтесь за призрак интервенции, – писал он, – не верьте в крестовый поход против большевиков, ибо одновременно с подавлением коммунизма в Германии стоит вопрос не о подавлении большевизма в России, а о «восточной программе» Гитлера, который только и мечтает о захвате юга России для немецкой колонизации. Я признаю злейшими врагами России державы, помышляющие о ее разделе. Считаю всякое иноземное нашествие с захватными целями – бедствием. И отпор врагу со стороны народа русского, Красной армии и эмиграции – их повелительным долгом».

В 1935 г. он передал в Русский заграничный исторический архив в Праге часть своего личного архива, включавшую в себя документы и материалы, которые он использовал при работе над «Очерками русской смуты». В мае 1940 г. в связи с оккупацией Франции германскими войсками Деникин с женой переехал на атлантическое побережье и поселился в д. Мимизан в окрестностях Бордо.

В июне 1945 г. Деникин возвратился в Париж, а затем, опасаясь насильственной депортации в СССР, через полгода переехал в США вместе с женой (дочь Марина осталась жить во Франции).

7 августа 1947 г., на 75-м году жизни, Деникин скончался от повторного сердечного приступа в госпитале Мичиганского университета (г. Анн Арбор). Последние его слова, обращенные к жене Ксении Васильевне, были: «Вот, не увижу, как Россия спасется». После отпевания в Успенской церкви он был похоронен с воинскими почестями (как бывший главнокомандующий одной из союзных армий времен Первой мировой войны) сначала на военном кладбище Эвергрин (г. Детройт). 15 декабря 1952 г. останки его были перенесены на русское кладбище Св. Владимира в Джексоне (штат Нью-Джерси).

Последним его желанием было, чтобы гроб с его останками был перевезен на родину, когда она сбросит коммунистическое иго…

24.05.2006 г. в Нью-Йорке и Женеве прошли панихиды по генералу Антону Деникину и философу Ивану Ильину. Их останки доставили в Париж, а оттуда - в Москву, где 3 октября 2006 года состолась церемония их перезахоронения в Донском монастыре. Там же заложен первый камень мемориала гражданского согласия и примирения. Согласие на перезахоронение Антона Деникина дала 86-летняя дочь генерала Марина Деникина. Она известный историк и писатель, автор около 20 книг, посвященных России, в частности Белому движению.
«Во времена всеобщей лжи, говорить правду-это экстремизм!»
Джордж Оруэлл
Аватара пользователя
fin1999
 
Сообщения: 12784
Зарегистрирован:
09 дек 2008, 13:44
Откуда: Краснодар

Re: Герои гражданской войны

Сообщение fin1999 » 17 авг 2012, 15:47

Изображение
Лавр Гео́ргиевич Корни́лов (18 (30) августа 1870, Усть-Каменогорск — 13 апреля 1918, Екатеринодар) — один из наиболее авторитетных военачальников Русской Армии, Генерального штаба генерал от инфантерии. Разведчик, путешественник-исследователь, военный дипломат.

Герой Русско-японской и Первой мировой войн. Верховный Главнокомандующий Русской Армией (1917). Участник Гражданской войны, один из организаторов и Главнокомандующий Добровольческой армии, вождь Белого движения на Юге России.

Кавалер орденов Святого Георгия 3-й и 4-й степеней, ордена Святой Анны 2-й степени, ордена Святого Станислава 3-й степени, обладатель Георгиевского оружия.

Лавр Георгиевич Корнилов родился 30 августа 1870 года в Усть-Каменогорске, в семье хорунжего Сибирского казачьего войска Егора (Георгия) Корнилова. Мать — Мария Ивановна, крещёная казашка из кочевого рода «аргын» с берегов Иртыша. Считается, что отцовские предки Корнилова пришли в Сибирь с дружиной Ермака.

В 1881 году семья переезжает из станицы Каркаралинской Семипалатинской области в Зайсан на границе с Китаем. В 1883 году юный Корнилов был зачислен в Сибирский кадетский корпус в городе Омск.

Несмотря на пробелы в образовании (3 класса приходской школы), трудолюбивый и способный Корнилов очень скоро становится одним из лучших учеников корпуса, а по итогам первого года обучения уже выходит в число лучших учеников. Его оценки по всем предметам колеблются от 10 до 12 баллов из 12 максимально возможных. Директор корпуса генерал Пороховщиков указывал в аттестации на юного кадета.

1889—1892 гг. — учёба в Михайловском артиллерийском училище (Санкт-Петербург), где трудолюбивый и старательный юнкер также отличается высокими успехами во всех дисциплинах, и лишь за поведение Лавр Георгиевич получал сравнительно низкие баллы, вследствие неприятной истории, произошедшей между ним и одним из офицеров, который позволил себе обидную бестактность в адрес Корнилова, и неожиданно получил от гордого юнкера отпор. «Офицер был взбешён и уже сделал резкое движение, но невозмутимый юноша, сохраняя внешне ледяное спокойствие, опустил руку на эфес шпаги, давая понять, что за свою часть намерен стоять до конца. Увидевший это начальник училища генерал Чернявский немедленно отозвал офицера.» Учитывая таланты и всеобщее уважение, которым пользовался Корнилов, этот проступок был ему прощён. В 1892-м году Корнилов заканчивает училище в числе первых учеников и по первому разряду и получает назначение в Туркестанскую артиллерийскую бригаду. В Туркестане помимо службы Лавр Георгиевич занимается самообразованием, просвещением солдат, изучает восточные языки.

В 1895, блестяще сдав вступительные экзамены (средний балл 10,93, по пяти дисциплинам – из максимальных 12), зачислен в слушатели Николаевской академии Генерального штаба. Во время обучения в Академии в 1896-м году Лавр Георгиевич женится на дочери титулярного советника Таисии Владимировне Марковиной, а через год у них рождается дочь Наталья. В 1897, окончив Академию с малой серебряной медалью и «с занесением фамилии на мраморную доску с именами выдающихся выпускников Николаевской академии в конференц-зале Академии», досрочно получивший чин капитана (с формулировкой «за успешное окончание дополнительного курса») Корнилов отказывается от места в Петербурге и выбирает службу в Туркестанском военном округе.

С 1898 г. по 1904 г. служил в Туркестане помощником старшего адъютанта штаба округа, а затем — штаб-офицером для поручений при штабе. С риском для жизни, переодевшись туркменом, провёл рекогносцировку британской крепости Дейдади в Афганистане. Совершает ряд длительных исследовательских и разведывательных экспедиций в Восточном Туркестане (Кашгарии), Афганистане и Персии — изучает этот загадочный край, встречается с китайскими (Кашгария входила состав Китая) чиновниками и предпринимателями, налаживает агентурную сеть. Итогом этой командировки станет подготовленная Лавром Георгиевичем книга «Кашгария или Восточный Туркестан», ставшая весомым вкладом в географию, этнографию, военную и геополитическую науку и принёсшая автору заслуженный успех. Этот труд был замечен и британскими специалистами. Как установил современный исследователь М. К. Басханов, картографический материал к английскому изданию «Военный отчёт по Кашгарии» 1907-го года представляет собой планы городов и укреплений Восточного Туркестана, опубликованные в работе Л. Г. Корнилова. Служба капитана Корнилова в Туркестане не осталась неоценённой — за эти экспедиции он был награждён орденом Святого Станислава 3-й степени и вскоре направлен с новым заданием в малоизученные районы Восточной Персии.

«Степь отчаяния», по которой проходил беспримерный поход русских разведчиков под командованием капитана Л. Г. Корнилова — первых европейцев прошедших этим путём — на современных описываемым событиям картах Ирана обозначалась белым пятном с отметкой «неисследованные земли»: «сотни вёрст бесконечных песков, ветра, обжигающих солнечных лучей, пустыня, где почти невозможно было найти воду, а единственной пищей были мучные лепёшки – все путешественники, пытавшиеся прежде изучить этот опасный район, погибали от нестерпимой жары, голода и жажды, поэтому британские исследователи обходили «Степь отчаяния» стороной.» Результатом похода капитана Корнилова стал богатейший географический, этнографический и военный материал, которые позднее Лавр Георгиевич станет широко использовать в своих очерках, публиковавшихся в Ташкенте и Петербурге.

С ноября 1903 по июнь 1904 находился в Индии с целью «изучения языков и нравов народов Белуджистана», а фактически — для анализа состояния британских колониальных войск. За время этой экспедиции Корнилов посещает Бомбей, Дели, Пешавар, Агру (военный центр англичан) и другие районы, наблюдает за британскими военнослужащими, анализирует состояние колониальных войск, контактирует с британскими офицерами, которым уже знакомо его имя. В 1905 г. его секретный «Отчёт о поездке в Индию» был опубликован Генеральным штабом.

Именно в Туркестане раскрылись главные таланты Лавра Георгиевича – разведчика и исследователя.

В июне 1904 г. подполковник Корнилов был назначен столоначальником Главного штаба в Петербурге, однако вскоре он добился перевода в действующую армию. С сентября 1904 по декабрь 1905 занимал должность штаб-офицера, затем — начальника штаба 1-й стрелковой бригады. Боевое крещение Лавра Георгиевича произошло во время Сражения при Сандепу. В феврале 1905 г. проявил себя грамотным и отважным военачальником во время отступления от Мукдена, прикрывая отход армии и находясь с бригадой в арьергарде.

Окруженный японцами в деревне Вазые, Корнилов штыковой атакой прорвал окружение и вывел свою уже считавшуюся уничтоженной бригаду с присоединенными к ней частями, с ранеными и знамёнами, сохраняя полный боевой порядок, на соединение с армией. Награждён многими орденами, в том числе орденом Святого Георгия 4-й степени («За личную храбрость и правильные действия»), Георгиевским оружием и произведен в «чин полковника за боевые отличия».

В 1907-1911 гг. — имея репутацию специалиста-востоковеда, Корнилов служил военным агентом в Китае. Он изучает китайский язык, путешествует, изучает быт, историю, традиции и обычаи китайцев. Намереваясь написать большую книгу о жизни современного Китая, Лавр Георгиевич записывает все свои наблюдения и регулярно отправляет подробные отчёты в Генеральный штаб и МИД. Среди них большой интерес представляют в частности очерки «О полиции Китая», «Телеграф Китая», «Описание маневров китайских войск в Маньчжурии», «Охрана императорского города и проект формирования императорской гвардии».

19 августа 1914 Корнилов был назначен начальником 48-й пехотной (будущей «Стальной») дивизии, которая под его командованием сражалась в Галиции и на Карпатах в составе 8-й армии Юго-Западного фронта генерала Брусилова. Брусилов, не любивший Корнилова[1], позднее всё же отдаст ему должное в своих воспоминаниях:"Он всегда был впереди и этим привлекал к себе сердца солдат, которые его любили. Они не отдавали себе отчёта в его действиях, но видели его всегда в огне и ценили его храбрость."

Солдаты же Корнилова буквально боготворили: командир относился с большим вниманием к их быту, требовал отеческого отношения к нижним чинам, однако и требовал от них инициативности, четкого исполнения приказов.

Во многих операциях армии Брусилова отличилась именно дивизия Корнилова. «Корнилов – не человек, стихия» - говорил взятый корниловцами в плен немецкий генерал Рафт. В ночном бою при Такошанах группа добровольцев под командованием Лавра Георгиевича прорвала позиции неприятеля и, несмотря на свою малочисленность, захватила 1200 пленных, включая самого Рафта, потрясённого этой дерзкой вылазкой.

Вскоре после этого в ходе Лимановского сражения «Стальная» дивизия, перебрасываемая на самые тяжёлые участки фронта, разбивает неприятеля в боях под Гоголевым и Варжише и доходит до Карпат, где занимает Крепну. В январе 1915-го года 48-я дивизия занимает главный карпатский гребень на линии Альзопагон – Фельзадор, а в феврале Корнилов производится в генерал-лейтенанты, его имя получает широкую известность в армейской среде.

Вопрос о назначении генерала Корнилова на должность командующего войсками Петроградского военного округа был решён ещё Императором Николаем II — кандидатура генерала была выдвинута начальником Главного штаба генералом Михневичем и начальником Особого отдела по назначению чинов Армии генералом Архангельским в связи с необходимостью иметь в Петрограде во главе войск популярного боевого генерала, совершившего к тому же легендарный побег из австрийского плена — такая фигура могла умерить пыл противников Императора. Телеграмма с ходатайством о назначении была отправлена в Ставку генералу Алексееву, поддержана им и удостоилась резолюции Николая II — «Исполнить». 2 марта 1917 г., на первом заседании самопровозглашённого Временного правительства Корнилов был назначен на ключевой пост Главнокомандующего войсками Петроградского военного округа, взамен арестованного генерала С. С. Хабалова.

5 марта Корнилов прибыл в Петроград. По прибытии Корнилов сообщил журналистам, что революция «является верным залогом нашей победы над врагом». По приказу Временного правительства и военного министра Гучкова Корнилов, как командующий Петроградским военным округом, объявил 8 марта об аресте Императрице и её Семье в Царском Селе.

6 апреля 1917 г. наградил Георгиевским крестом унтер-офицера лейб-гвардии Волынского полка Т. И. Кирпичникова, первым начавшего бунт в своем полку в начале Февральской революции и убившего капитана Лашкевича.

Гучков свидетельствует, что генерал Корнилов до последнего надеялся договориться с представителями Совета. Но это ему не удалось, как не удалось и найти общий язык с солдатами Петроградского гарнизона. Деникин писал по этому поводу: «Его хмурая фигура, сухая, изредка лишь согретая искренним чувством речь, а главное, её содержание – такое далёкое от головокружительных лозунгов, выброшенных революцией, такое простое в исповедовании солдатских катехизисов, - не могли ни зажечь, ни воодушевить петроградских солдат».

В конце апреля 1917 г. генерал Корнилов отказывается от должности главнокомандующего войсками петроградского округа «не считая возможным для себя быть невольным свидетелем и участником разрушения армии… Советом рабочих и солдатских депутатов» и, в связи с подготовкой летнего наступления на фронте, его переводят на Юго-Западный фронт командующим 8-й армией — ударной армии фронта, которая под его начальством добилась впечатляющих успехов в ходе июньского наступления войск Юго-Западного фронта.

В конце апреля 1917 г. — перед уходом в отставку военный министр А. И. Гучков хотел провести генерала Корнилова на должность главнокомандующего Северным фронтом— самого распущенного и распропагандированного из всех русских фронтов, где существовали трудности в управлении и могла пригодиться «твёрдая рука» Генерального штаба генерала от ифантерии Л. Г. Корнилова. К тому же должность главнокомандующего фронтом оставалась вакантной после ухода с неё генерала Рузского. Против этого категорически возражал ставший после отречения Царя Верховным Главнокомандующим Генерального штаба генерал от инфантерии М. В. Алексеев, ссылаясь на недостаточный командный стаж генерала Корнилова и тот факт, что многие генералы, старше Лавра Георгиевича по производству и заслугам, ждут своей очереди. На следующий день Гучков прислал официальную телеграмму по вопросу назначения Корнилова, Алексеев пригрозил, что в случае, если назначение состоится, он сам уйдёт в отставку.

Военный министр не решился рисковать отставкой Верховного Главнокомандующего, о чём впоследствии, по некоторым данным, жалел. Описанный эпизод впоследствии зародил довольно сильную неприязнь между двумя генералами — он, как и ситуация с арестом в недалёком будущем Алексеевым корниловцев в Ставке после неудачи Корниловского выступления — даёт ключ к разгадке сложившихся весьма непростых взаимоотношений двух генералов.

Ознакомившись с положением на фронте, генерал Корнилов первым поднял вопрос об уничтожении солдатских комитетов и запрещении политической агитации в армии, учитывая, что армия в момент принятия её генералом Корниловым, находилась в состоянии полного разложения.

19 мая 1917 года Корнилов приказом по 8-ой армии разрешает, по предложению Генерального штаба капитана М. О. Неженцева, сформировать Первый Ударный отряд из добровольцев (первая добровольческая часть в Русской армии). За короткий срок трехтысячный отряд был сформирован и 10-го июня генерал Корнилов произвел ему смотр. Капитан Неженцев блестяще провёл боевое крещение своего отряда 26 июня 1917 г., прорвав австрийские позиции под деревней Ямшицы, благодаря чему был взят Калущ. 11 августа приказом Корнилова отряд был переформирован в Корниловский ударный полк. Форма полка включала в себя букву «К» на погонах, и нарукавный знак с надписью «Корниловцы». Был сформирован также Текинский полк, ставший личной охраной Корнилова.

Через 2 дня после начала разработки наступления в армии, возглавляемой генералом Корниловым, 25 июня 1917 г., его войска прорывают позиции 3-й австрийской армии Кирхбаха западнее Станиславова. Уже 26 июня разгромленные Корниловым войска Кирхбаха бежали, увлекая за собой и подоспевшую им на помощь немецкую дивизию.

В ходе наступления армия генерала Корнилова прорвала австрийский фронт на протяжении 30 вёрст, взяла в плен 10 тыс. солдат противника и 150 офицеров, а также — около 100 орудий. Деникин в своих воспоминаниях позже напишет, что «Выход на Ломницу открывал Корнилову пути на Долину Стрый, и на сообщения армии графа Ботмера. Немецкая главная квартира, — считала положение главнокомандующего Восточным фронтом критическим.»

Однако последовавший прорыв германцев на фронте 11-й армии — бежавшей перед немцами, несмотря на огромное своё превосходство в численности и технике вследствие своего развращения и развала из-за разлагающей революционной агитации — нивелировал первоначальные успехи русских армий.

После общей неудачи июньского наступления Русской армии и Тернопольского прорыва австро-германских войск генерал Корнилов, сумевший в сложнейшей ситуации удержать фронт, был произведён в генералы от инфантерии, а 7 июля назначен Керенским главнокомандующим армиями Юго-Западного фронта вместо генерала А. Е. Гутора. Генерал Брусилов противился этому назначению, однако Керенский настоял на назначении Корнилова: положение фронта было катастрофическим.

"Корнилов смел, мужественен, суров, решителен, независим и не остановится ни перед какими самостоятельными действиями, требуемыми обстановкой и ни перед какой ответственностью… По мнению Керенского, опасные в случае успеха качества идущего напролом Корнилова — при паническом отступлении могли принести только пользу. А когда мавр сделает своё дело, с ним можно ведь и расстаться…"

Уже 19 июля Генерального штаба генерал от инфантерии Л. Г. Корнилов назначается Верховным Главнокомандующим, сменив на этом посту генерала Брусилова, шедшего на поводу у солдатских комитетов, что вело к разложению армии и потере контроля над войсками, которые при малейшем натиске противника, массами покидали позиции и уходили в тыл. Лавр Георгиевич не сразу принимает эту должность, но прежде в течение 3-х дней оговаривает условия, на которых готов согласиться принять её: невмешательство правительства в назначения на высшие командные должности, скорейшая реализация программы реорганизации армии, назначение генерала Деникина командующим Юго-Западным фронтом. После долгих переговоров сторонам удалось прийти к компромиссу, и Корнилов принял пост, делающий его вторым человеком в государстве, крупной политической фигурой, способной влиять на происходящие в стране события. Это назначение было встречено большой радостью в среде офицеров и консервативной публики. У этого лагеря появился лидер, в котором видели надежду на спасение армии и России.

Для восстановления дисциплины в армии, по требованию генерала Корнилова Временное правительство вводит смертную казнь. Решительными и суровыми методами, с применением в исключительных случаях расстрелов дезертиров, генерал Корнилов возвращает Армии боеспособность и восстанавливает фронт. В этот момент генерал Корнилов в глазах многих становится народным героем, на него стали возлагаться большие надежды и от него стали ждать спасения страны.

Генерал Корнилов в Москве. Московское государственное совещание

Воспользовавшись своим положением Верховного Главнокомандующего, генерал Корнилов предъявляет Временному правительству требования, известные как «Корниловская военная программа». В Москве на Государственном Совещании 13-15 августа ген. Корнилов в своём обширном докладе указал на катастрофическое положение на фронте, на губительное действие на солдатские массы законодательных мер, предпринимаемых Временным Правительством, на продолжающуюся разрушительную пропаганду, сеющую в Армии и стране анархию. 28 августа 1917 генерал Корнилов, незадолго до этого выступивший на Московском совещании (несмотря на попытки Керенского лишить Верховного главнокомандующего на этом совещании слова) с требованием «ликвидации анархии в стране», отказал Керенскому (накануне совершившему государственное преступление против России и провокацию против Верховного главнокомандующего с обвинением генерала Корнилова в измене с якобы имевшим место требованием о передаче «всей полноты гражданской и военной власти») в остановке продвижения на Петроград 3-го кавалерийского корпуса под командованием генерала Крымова, которое проводилось по требованию Временного правительства и было санкционировано Керенским.

Телеграммой без номера и за подписью «Керенский» Верховному главнокомандующему было предложено сдать должность генералу Лукомскому и немедленно выехать в столицу. Это распоряжение было незаконным и не подлежало обязательному исполнению — «Верховный главнокомандующий ни военному министру, ни министру-председателю, ни тем более товарищу Керенскому ни в какой мере подчинён не был». Керенский пытается назначить нового Верховного главнокомандующего, однако оба генерала-«кандидата» — Лукомский и Клембовский — отказываются, причем первый из них в ответ на предложение занять должность «Верховного» открыто бросает Керенскому обвинение в провокации.

Глубоко оскорбленный ложью начавших поступать из Петрограда различных правительственных воззваний, а также их недостойной внешней формой, генерал Корнилов отвечает со своей стороны рядом горячих воззваний к армии, народу, казакам, в которых описывает ход событий и провокацию Председателя Правительства.

28 августа генерал Корнилов отказывает Керенскому в его требовании остановить движение на Петроград отправленного туда по решению Правительства и с согласия Керенского корпуса генерала Крымова и решает выступить открыто и, произведя давление на Временное правительство, заставить его:

1. исключить из своего состава тех министров, которые по имеющимся (у него) сведениям были явными предателями Родины;

2. перестроиться так, чтобы стране была гарантирована сильная и твердая власть.

воспользовавшись для этого ранее уже отправленным на Петроград по требованию Керенского 3-м конным корпусом и даёт его командующему — генералу Крымову соответствующее указание.

29 августа Керенский отдаёт указ об отчислении от должностей и предании суду «за мятеж» генерала Корнилова и его старших сподвижников.

Метод, примененный Керенским со «львовской миссией» был с успехом повторен и в отношении генерала Крымова, который застрелился непосредственно после личной его аудиенции с Керенским в Петрограде, куда он направился, оставив корпус в окресностях Луги, по приглашению Керенского, которое было передано через приятеля генерала — полковника Самарина, занимавшего должность помощника начальника кабинета Керенского. Смыслом манипуляции послужила необходимость безболезненного изъятия командира из среды подчиненных ему войск — в отсутствие командира революционные агитаторы легко распропагандировали казаков и остановили продвижение 3-го кавалерийского корпуса на Петроград.

Генерал Корнилов отказывается от предложений покинуть Ставку и «бежать». Не желая кровопролития в ответ на уверения в верности от преданных ему частей— "Скажите слово одно, и все корниловские офицеры отдадут за вас без колебания свою жизнь…"

генерал ответил:"Передайте Корниловскому полку, что я приказываю ему соблюдать полное спокойствие, я не хочу, чтобы пролилась хоть одна капля братской крови."

Генерального штаба генерал от инфантерии М. В. Алексеев, желая спасти корниловцев, соглашается «взять позор на свою седую голову» — стать Начальником штаба главнокомандующего при «Главковерхе»-Керенском — чтобы спасти корниловцев, производит арест генерала Корнилова и его сподвижников в Ставке 1 сентября 1917 года и отправляет арестованных в Быховскую тюрьму, где обеспечивает для заключённых безопасность. По свидетельству командира Корниловского ударного полка Генерального штаба капитана М. О. Неженцева «встретились они [Алексеев и Корнилов] чрезвычайно трогательно и по-дружески» Тотчас после этого (через неделю) генерал Алексеев уходит в отставку с поста Начальника штаба при Верховном главнокомандующем — Керенском Несмотря на очевидное желание генерала Алексеева помочь быховским узникам, этот эпизод оказался недопонятым генералом Корниловым, и впоследствии уже на Дону весьма негативно сказался на отношениях двух генералов-руководителей молодой Добровольческой Армии. Генерала Корнилова, без сомнения, также должна была ранее огорчать чрезвычайная осторожность генерала Алексеева в плане поддержки Выступления, сочувствовавшего желанию генерала Корнилова навести порядок в армии и стране, однако публично не соглашавшегося ни по одному пункту по причине отсутствия веры в успех рискованного мероприятия.

Генерал Романовский — один из генералов, арестованных вместе с генералом Корниловым — говорил впоследствии: «Могут расстрелять Корнилова, отправить на каторгу его соучастников, но „корниловщина“ в России не погибнет, так как „корниловщина“ — это любовь к Родине, желание спасти Россию, а эти высокие побуждения не забросать никакой грязью, не втоптать никаким ненавистникам России».

Победа Керенского в этом противостоянии стала прелюдией большевизма, ибо она означала победу Советов, в среде которых большевики уже занимали преобладающее положение, и с которыми Правительство Керенского было способно вести лишь соглашательскую политику.

В период командования Корниловым 8-й армией большую роль приобретает комиссар этой армии эсер М. М. Филоненко, служивший посредником между Корниловым и Временным правительством.

Корнилов стал соорганизатором Добровольческой армии на Дону после своего похода с Текинским полком на юг России. На него было возложено руководство армией. Лидер белогвардейцев на Юге России.

Журналист Владимир Креславский утверждает:

По воспоминаниям одного из приближенных Сталина, тот в разговоре с ним однажды произнес: «С Корниловым можно и нужно не соглашаться. Но то, что этот белый генерал был порядочным человеком, хорошим разведчиком и несомненным героем, забывать нельзя».

6 декабря — прибытие в Новочеркасск. Вместе с генералами Алексеевым и Деникиным начал организацию и создание Добровольческой армии. С 25 декабря — командующий Добровольческой армией.

9 (22) февраля 1918 г. — выступление в Первый Кубанский (Ледяной) поход.

«Святейшее из званий», звание «человек», опозорено, как никогда. Опозорен и русский человек — и что бы это было бы, куда бы мы глаза девали, если бы не оказалось «ледяных походов»! Иван Бунин. Окаянные дни.

Развитие событий на Дону (отсутствие поддержки со стороны казачества, победа советов, гибель командира единственной боеспособной части Атамана Каледина полковника Чернецова, а затем — и самоубийство самого атамана), вынудило Добровольческую армию двинуться в Кубанский край для создания на Кубани базы для дальнейшей борьбы с большевиками.

Ген. Корнилов во время 1-го Кубанского похода

«Ледяной поход», проходил в неимоверно тяжёлых погодных условиях и в беспрерывных стычках с красноармейскими отрядами. Несмотря на огромное превосходство красных войск, генерал Корнилов успешно вывел Добровольческую армию (около 4 тысяч человек) на соединение с отрядом Кубанского правительства только что произведённого Радой в генералы В. Л. Покровского. С собой в поход Корнилов взял члена партии социалистов-революционеров еврея-агитатора Баткина, что вызвало недовольство части офицеров.

31 марта (13 апреля) 1918 — убит при штурме Екатеринодара. «Неприятельская граната, — писал генерал А. И. Деникин, — попала в дом только одна, только в комнату Корнилова, когда он был в ней, и убила только его одного. Мистический покров предвечной тайны покрыл пути и свершения неведомой воли».

Гроб с телом Корнилова был тайно захоронен (причем могилу «сравняли с землей») при отступлении через немецкую колонию Гначбау. На следующий день большевики, занявшие Гначбау, первым делом бросились искать якобы «зарытые кадетами кассы и драгоценности» и случайно отрыли могилу и отвезли тело генерала в Екатеринодар, где после надругательств и глумлений оно было сожжено.

В документе Особой комиссии по расследованию злодеяний большевиков говорилось: «Отдельные увещания из толпы не тревожить умершего человека, ставшего уже безвредным, не помогли; настроение большевицкой толпы повышалось… С трупа была сорвана последняя рубашка, которая раздиралась на части и обрывки разбрасывались кругом… Несколько человек оказались уже на дереве и стали поднимать труп… Но тут же веревка оборвалась, и тело упало на мостовую. Толпа все прибывала, волновалась и шумела… После речи с балкона стали кричать, что труп надо разорвать на клочки… Наконец отдан был приказ увезти труп за город и сжечь его… Труп был уже неузнаваем: он представлял из себя безформенную массу, обезображенную ударами шашек, бросанием на землю… Наконец, тело было привезено на городские бойни, где его сняли с повозки и, обложив соломой, стали жечь в присутствии высших представителей большевистской власти… В один день не удалось окончить этой работы: на следующий день продолжали жечь жалкие останки; жгли и растаптывали ногами».
«Во времена всеобщей лжи, говорить правду-это экстремизм!»
Джордж Оруэлл
Аватара пользователя
fin1999
 
Сообщения: 12784
Зарегистрирован:
09 дек 2008, 13:44
Откуда: Краснодар

Re: Герои гражданской войны

Сообщение fin1999 » 30 авг 2012, 17:29

О Юдениче http://slavanthro.mybb3.ru/viewtopic.php?t=3503
Николай Юденич и Энвер Паша

ИзображениеИзображение

А.А. Керсновский. История русской армии

Сарыкамыш

За несколько дней до разразившегося внезапно турецкого нашествия Кавказ посетил Император Николай Александрович. Поездка Государя (на виду турецких пикетов) была очень рискованной, но чрезвычайно подняла дух войск, которым суждено было через десять дней явить сверхчеловеческое напряжение.

8 декабря 10-й турецкий корпус обрушился на Ольтинский отряд (бригада), в трехдневных боях смял его и открыл этим себе дорогу на Сарыкамыш. В этих неудачных боях мы лишились 2 орудий.

11-го на фронт прибыли генералы Мышлаевский и Юденич, сразу отдавшие себе отчет в серьезности положения. Генерал Мышлаевский вступил в командование армией, а генерал Юденич принял II Туркестанский корпус, схватившийся на подступах к Сарыкамышу с двумя обходившими турецкими корпусами. 12 декабря к Сарыкамышу подошел 10-й турецкий корпус, остановленный геройским сопротивлением горсти защитников. Переоценив русские силы, турки замедлили темп наступления. 13-го и 14-го под Сарыкамышем и в самом Сарыкамыше шел отчаянный бой — туда навалился и 9-й турецкий корпус. Защитники Сарыкамыша (в общей сложности 2 сборных бригады против 5 дивизий врага) казались обреченными. [130]

12 декабря в Сарыкамыше случайно оказалось несколько взводов выделенных для сформирования 23-го Туркестанского стрелкового полка, 2 горных пушки, 100 только что прибывших из Тифлисского училища молодых подпоручиков и несколько случайных команд. В командование этим сборным отрядом вступил случайно проезжавший полковник Букретов (впоследствии кубанский атаман) и спас Сарыкамыш. 13 декабря подоспели кабардинцы и начали подходить отдельные батальоны пластунов и туркестанских стрелков, вступавших в жаркий бой со всем 10-м турецким корпусом. 14 декабря к нам подошли елисаветпольцы и дербентцы, а к туркам — 9-й корпус. Энвер заявил: «Если русские отступят, они погибли!» У нас дралось 15 батальонов против 51 турецкого. Мы пишем II «Туркестанский корпус» и «I Кавказский корпус» по руководившим у Сарыкамыша (Юденич) и Караургана (Берхман{114}) штабам. В действительности части были перемешаны — туркестанские полки дрались и под Караурганом, тогда как кавказские в конце концов составили большинство под Сарыкамышем.

Генерал Мышлаевский пал духом. Считая II Туркестанский корпус все равно погибшим, он предписал всеобщее отступление, чтобы спасти хоть часть войск I Кавказского корпуса. Одновременно с этим он приказал отступать в глубь Кавказа даже не атакованным войскам — IV Кавказскому корпусу в Алашкертской долине и Азербайджанскому отряду в Персии. Отдав 15 декабря эти гибельные распоряжения, он бросил войска на произвол судьбы и поспешно выехал, никого не предупредив. Связь армии с Тифлисом была прервана...

Но тут погибавшая Кавказская армия была спасена. Железная воля и неукротимая энергия генерала Юденича повернули колесо судьбы.

Взятие Сарыкамыша для турок, удержание его для нас сделалось вопросом жизни и смерти для бойцов: отступление в дикие, занесенные снегом горы в 20-градусную стужу было равносильно гибели как для нас, так и для турок. Сверхчеловеческая выдержка защитников Сарыкамыша сломила ярость турецких атак. 16 декабря турки ворвались было в город, но были выбиты. И в то время, как в Тифлисе считали Кавказскую армию погибшей у Сарыкамыша, генерал Юденич сам решил нанести смертельный удар III турецкой армии. «Нам мало отбросить турок от Сарыкамыша, — сообщал генерал Юденич 17 декабря генералу Берхману, [132] ведущему упорный бой с 11-м турецким корпусом у Караургана. — Мы можем и должны их совершенно уничтожить. Настоящим случаем должно воспользоваться, другой раз он не повторится».

17 декабря наши войска перешли в наступление. 18-го была восстановлена связь с Тифлисом, а 19-го перехвачены пути отступления 9-го турецкого корпуса. К 19 декабря в наших руках уже было 40 офицеров, 5000 аскеров пленных и 6 орудий. В сокрушительных контратаках 20-го по 23 декабря нами взято 11 орудий (из них 10 — бакинцами). «Турки оказывали упорное сопротивление, — пишет генерал Масловский. — Полузамерзшие, с черными отмороженными ногами, они тем не менее принимали наш удар в штыки и выпускали последнюю пулю, когда наши части врывались в окопы».

20 декабря Энвер, оставив агонизировавшие у Сарыкамыша 9-й и 10-й корпуса, бросился под Караурган в 11-й корпус, пытаясь отчаянным усилием сломить сопротивление войск генерала Берхмана. Он лично водил в атаку войска — и весь храбрый 11-й корпус был расстрелян и переколот. Тут наша 39-я дивизия получила в Кавказской армии название «железной». Атакуя в снегу по брюхо коней, 1-й Уманский полк Кубанского войска взял 21 декабря 8 пушек.

Преследуя бежавших турок, 14-я рота 154-го пехотного Дербентского полка капитана Вашакидзе захватила блестящей атакой в штыки 8 стрелявших орудий, взяв в плен командира 9-го турецкого корпуса Исхана-пашу с его штабом, начальников 17-й, 28-й и 29-й дивизий с их штабами, 107 офицеров и 2000 аскеров. Окруженный неприятелем, капитан Вашакидзе, имевший при себе едва 40 солдат, не растерялся. Он выдал себя за парламентера и так сумел запугать турок (сказав, что за лесом у нас три полка), что те после короткого колебания положили оружие. Храбрый и любимый войсками Исхан-паша — турецкий Корнилов — бежал из русского плена в 1916 году через Афганистан и Персию и с отличием сражался вторую половину войны против англичан.

21 декабря Юденич атаковал 9-й и 10-й корпуса под Сарыкамышем — и 29 декабря 9-й корпус перестал существовать. Остатки 10-го корпуса, бежавшие в горы, попали под удар оправившегося Ольтинского отряда и были разгромлены 23-го числа под Ардаганом. Бой под Ардаганом был крещением только что сформированной 3-й Кавказской стрелковой дивизии, полки которой поддержали старую славу кавказских гренадер. Князь [133] Цулукидзе с 10-м Кавказским стрелковым полком захватил начальника 30-й турецкой дивизии со штабом, было взято 4 орудия. Только что подошедшая из семиреченских степей Сибирская казачья бригада генерала Калитина{123} стремительно атаковала в конном строю по оледенелым кручам и захватила 2 пушки, а 1-й Сибирский казачий Ермака Тимофеевича полк взял знамя 8-го Константинопольского полка.

25 декабря генерал Юденич вступил в командование Кавказской армией и, обратившись на Караурган, доконал 11-й турецкий корпус, причем Зевинская позиция в тылу этого корпуса была взята пятидневным обходным движением в снегу выше человеческого роста. Этот подвиг совершен стрелками 18-го Туркестанского полка (полковник Довгирта). За пять суток они прошли 15 верст в снегу выше человеческого роста в 20-градусную стужу и не получая горячего. Под Караурганом захвачен начальник 34-й турецкой дивизии со штабом.

К 5 января 1915 года наши войска выдвинулись на 30 — 40 верст в неприятельскую территорию и здесь остановили свое преследование. Да и преследовать было некого:

из 90-тысячной турецкой армии уцелела едва седьмая часть — 12 400 человек{118}.

Так закончилось трехнедельное Сарыкамышское сражение — самое упорное дело, что за два с половиной столетия и одиннадцать войн русские имели с турками. За трехнедельную Сарыкамышскую операцию у нас из 63 000 бойцов 20 000 было убито и ранено, а 6000 обморожено. Убыль составила 42 процента. Турки лишились 78 000 человек, из коих 15 000 взято в плен, а остальные погибли. К весне в одном лишь Сарыкамышском районе похоронено было 28 000 турецких трупов. Германо-турецкие источники все подтверждают, что из 90 000 спаслось только 12 400. Нами взята вся артиллерия, бывшая у турок, — 65 орудий (наступая налегке, турки захватили с собой третью часть своей артиллерии).

Русские войска в окопах под Сарыкамышем

Изображение

Энвер Паша и Отто фон Фельдманн инспектируют турецкие части

Изображение

Энвер Паша с немецкими офицерами на Кавказском фронте

Изображение

Турецкие лыжники

ИзображениеИзображение

Турецкая колонна под Сарыкамышем

Изображение

Турецкое пулеметное подразделение

Изображение

Трупы турков, погибших под Сарыкамышем

Изображение
«Во времена всеобщей лжи, говорить правду-это экстремизм!»
Джордж Оруэлл
Аватара пользователя
fin1999
 
Сообщения: 12784
Зарегистрирован:
09 дек 2008, 13:44
Откуда: Краснодар

Re: Герои гражданской войны

Сообщение fin1999 » 02 сен 2012, 15:13

КАК БЕЛЫЕ УСМИРЯЛИ ЧЕЧНЮ

Анархия - мать беспорядка

Осенью 1917 г на Кавказе сложилась ситуация, близкая к анархии Край превратился в кипящий котел противоречий Терская область, имевшая очень пестрый национальный состав, оказалась в наиболее неблагоприятной ситуации. Большевики привлекли большую часть чеченцев на свою сторону проведением политики геноцида в отношении терского казачества, передачей значительной территории Терского войска горцам и обещанием предоставить независимость.

Поздней осенью 1918 г белогвардейские войска вступили в Чечню. Здесь им противостояли объединенные силы чеченцев и Красной Армии. После ряда неудач 23 января 1919 г белогвардейцы взяли Грозный. Во главе операции против чеченцев и остатков Красной Армии укрывшихся в аулах за рекой Сунжа, был поставлен генерал Шатилов. Силами подчиненной ему 1-й конной дивизии он попытался в феврале 1919 г овладеть укрепленным аулом Гойты, но потерпел тяжелое поражение и с большими потерями отошел в Грозный. Желая лично ознакомиться с местностью Шатилов через несколько дней отправился на рекогносцировку и был paнен. Его сменил полковник Пушкин, который в точности повторил путь Шатилова, попытавшись взять Гойты в ходе обычной наступательной операции. Затея естественно, с треском провалилась, сам Пушкин был убит в бою. Попытка овладеть аулами Алхан-Юрт, Гехи, Урус-Мартан оказались неудачными. Эти бои показали что чеченцы являются серьезным противником Победы подняли их боевой дух.

Невыполнимая задача

Задача покорения Чечни, поставленная Деникиным, по мнению многих экспертов того времени, была почти невыполнимой. Деникин не мог снять войска с фронта. Донские казаки из последних сил сдерживали напор Красной Армии под своей столицей Новочеркасском, и им требовалась неотложная помощь. Царицынское направление также испытывало дефицит войск, которые были необходимы для окончательного разгрома сил красных, отходивших с Кавказа на Астрахань и Царицын. Бросить же Чечню в том состоянии, в котором она находилась, было нельзя. Это означало оставить у себя в тылу очень опасный очаг нестабильности, сепаратизма и большевизма. Кроме того, терские казаки, чьи полки успешно дрались с большевиками, отказались бы покидать родные станицы и идти на войну против большевиков за пределы Терской области: они не хотели бросать на произвол судьбы свои дома и семьи. В то время все кто мог держать в руках оружие, день и ночь охраняли свои станицы, так как поселения терцев Сунженской линии постоянно подвергались вооруженным налетам чеченцев. Некоторые из них, например станица Кахауровская были сожжены, а жители – перебиты.


В России - брат на брата, в Чечне - сосед на соседа

Генерал-майор Даниил Павлович Драценко, поставленный во главе войск для подавления Чечни, пришел к выводу что обычными oneрациями горцев не одолеть. Особенно если учесть, что в крае свирепствовала эпидемия тифа которая выкосила Белую армию на Кавказе почти наполовину. Первое что сделал Драценко перед началом спецоперации, - пригласил в Грозный представителей чеченской интеллигенции и попытался выяснить, что же представляло на тот момент чеченское движение. Интеллигенция прямо заявила, что «движение чеченцев нельзя рассматривать как явление большевизма, ибо горцы, будучи мусульманами, по своей природе враждебны атеистическому коммунизму. В то же время чеченские представители не считали движение сепаратистским: ненавидеть российскую власть в то время у них не было повода. Чеченцам были открыты двери высшей и средней школы. Освобожденные от обременительной воинской повинности, они тем не менее могли по своему желанию служить в Русской армии. Словом, горцы пользовались всеми правами российских граждан. В ходе прошедших консультаций Драценко понял главное: сопротивление чеченцев белым силам - не что иное, как следствие гражданской войны по всей России, но со своими специфическими особенностями - если в России «брат шел на брата», то в Чечне - «сосед на соседа», во многом из-за земельных споров. В роли таких «соседей» выступали сами чеченцы и терские казаки. Кроме того, важную роль играли и особенности «чеченского национального характера» - воинственного, склонного к жизни абрека живущего в атмосфере «сильных ощущений». Говоря проще, в условиях отсутствия сильной центральной власти чеченцы почувствовали себя хозяевами положения и стали самостоятельно обустраивать свою жизнь за счет соседей.

Поставщики разбойников

По имевшимся данным, горское население Чечни превысило тогда 200 тысяч человек. Исходя из мобилизационных возможностей они могли выставить против Драценко 20-тысячную армию. Однако генерал отдавал себе отчет, что чеченцы как единая сила на тот момент не выступали: они разделялись на тейпы, подчас враждующие между собой. В то же время у них было важное преимущество - отличное знание местности.

Участник спецоперации по подчинении. Чечни полковник Писарев рисует нам «психологический портрет» горцев того времени, который и сегодня почти не изменился: «Будучи одарены богатым воображением, как большинство восточных народов, чеченцы впечатлительны, отсюда – малейший успех окрыляет их надежды, но сильный удар по этому воображению мог привести к скорым и положительным результатам. Их положительные черты – храбрость и выносливость, отрицательные – коварство, вороватость. Идеал чеченца – грабеж, и они действительно были поставщиками самых значительных кавказских разбойников. Горцы консервативны, у них до последних дней существовала кровная месть. Религиозный культ доведен до высокой степени и у некоторых переходит в состояние фанатизма».

Своеобразной границей тогда между чеченцами и белогвардейцами служила река Сунжа. На левом берегу ее были казачьи станицы, на правом чеченские аулы. К тому времени Драценко восстановил большую часть разрушенной горцами железной дороги, которую они воспринимали как «символ порабощения Чечни русскими». Эта дорога позволяла в кратчайшие сроки подвезти помощь гарнизонам, подвергшимся нападениям. Кроме того, курсировавшие по ней бронепоезда заметно охладили желание чеченцев осуществлять налеты на станицы.

Основными центрами мятежа были aулы Шали и Ведено. В них скрывались лидеры повстанцев, а также красный комиссар Гикало, через которого горцы поддерживали связь с Москвой.

С нами не шутят

Действия Драценко были направлены на то чтобы подготовить войска для предстоящей карательной экспедиции, которая ставила целью «показать чеченцам нашу силу и разрушением нескольких аулов доказать им, что с ними не шутят, а говорят языком железной действительности».

Выбор стратегии борьбы против повстанцев был обусловлен полученным Драценко опытом войны против курдов в Иране в 1912 - 1913 гг. В то же время генерал учитывал, что многие чеченцы были знакомы с современной тактикой боя, пройдя школу первой мировой войны. Кроме того, принимался во внимание факт, что значительная часть территории Чечни была покрыта густым кустарником и таким образом идеально подходила для скрытного перемещения даже крупных кавалерийских масс противника, который мог внезапно появиться в том или ином месте в самое неподходящее время. Опыт первых боев в таких условиях показал, что чеченцы применяли особую партизанскую тактику применения небольших по численности групп, использовавших лошадей для быстрого передвижения на поле боя и находящихся в постоянной живой связи. Драценко учитывал опыт кавказской войны и поэтому отказался от проведения длительных карательных экспедиций, помня печальный опыт разгрома еще в прошлом веке тех войсковых колонн, которые удалялись от своих баз на большие расстояния. В итоге генерал остановился на следующей тактике: не распыляя сил, короткими сильными ударами атаковать сначала один аул, потом другой, после чего возвращаться на базу и пытаться через переговоры добиться желаемых результатов, угрожая в случае отказа чеченцев уничтожать аул за аулом. Отказ Драценко от обычных войсковых операций обуславливался тем, что «при наличии даже сильнейшего отряда, превосходящего силы белогвардейцев в несколько раз, правильная операция по всем методам современной тактики в лучшем случае могла привести к затяжной войне, которая только ожесточила бы горцев. Вторжение наших войск в саму Чечню, оставляя целыми взятые аулы, было бы равносильно удару бича в пространство». Мудрость генерала Драценко подсказала ему подобное развитие ситуации еще тогда, в начале 1919 г., и заставила найти более эффективное решение чеченской проблемы. Драценко отказался от «правильной атаки» на аулы еще и потому, что, преследуя взятие их «в целости и сохранности», следовало ожидать потерь при штурме на порядок выше, нежели при выбранной новой тактике. Генерал знал, что его отряд ждут при штурме аулов подвижные засады, меткие чеченские пули и гибкая линия боевых конных групп, настроенных фанатично и готовых легко умереть.

Весь этот кошмар неотступно преследовал бы белые войска и в случае захвата аулов целыми. В этом случае они находились бы в постоянном напряжении в условиях фронта на все 360 градусов, так как бандитам, базирующимся на «живом» ауле, не надо было бы далеко от него уходить, чтобы вредить «белым гяурам». Поэтому Драценко сразу отказался от занятия аулов - он решил просто сровнять с землей бандитские гнезда. Перспектива потерять «отеческий дом», как знал Драценко, приводила горцев в шоковое состояние и лишала воли к дальнейшему сопротивлению. Главный вывод генерала о менталитете чеченцев сложился к началу спецоперации такой, «горцы, как и все восточные народы, презирают слабость и глубоко уважают силу. Малейшие проявления слабости в их глазах могут испортить все планы, хотя бы и проводимые в их пользу. Излишняя строгость никогда не повредит и не сделает курда, чеченца вашим врагом, наоборот, она возвысит вас в его глазах и при известной тактичности может привязать его к вам и сделать верным и преданным человеком».

После февральских поражений 1919 г. Шатилова и Пушкина подразделения доукомплектовывались новобранцами, которых усиленно готовили ведению боя в условиях гор и предгорий, проводилась мобилизация терских казаков. В итоге к 20-м числам марта 1919г. Драценко сосредоточил в станице Ермоловской ударную группу войск, включающую 1 -ю конную и терскую казачью дивизии (3 конных полка, пеший пластунский батальон, терская конная батарея), 7-й кубанский пластунский батальон, 2-ю и 3-ю конные батареи конно-артиллерийского дивизиона, 1-ю отдельную конно-горную батарею и гаубичную батарею 48-линейных гаубиц. Всего - до 4-х тысяч человек (из них менее 1 тысячи пехотинцев) при 12 орудиях и около 50 пулеметах. В отличие от прежних неудачных операций белогвардейцев главную силу удара должны были обеспечивать пехота и артиллерия, конница же играла вспомогательную роль.

Первый удар

Объектом первой атаки стал Алхан-Юрт В ночь на 23 марта 1919г. казаки-пластуны навели мост через Сунжу и переправились по нему на чеченский берег с конно-горной батареей, которая должна была с короткой дистанции обеспечивать наступление пехоты на аул. Другие батареи были выставлены на высотах для обстрела Алхан-Юрта. Конные подразделения в это время надежно блокировали аул, чтобы не допустить подхода к нему подкреплений и предотвратить бегство из него. Еще до начала операции было учтено то, что Алхан-Юрт разделяется ручьем, впадающим в Сунжу, на две части Этот ручей стал разграничительной «чертой» для кубанского и терского казачьих пластунских батальонов. Кубанцы должны были как обладавшие большим, нежели терцы количеством штыков и пулеметов в батальоне наступать на главную часть аула.

Оборона Апхан-Юрта, по данным участников спецоперации, была великолепно выстроена. Перед аулом, представлявшим собой разносторонний треугольник на 1,5-2 километра была вынесена первая линия обороны, вторая линия располагалась на окраине Алхан-Юрта. Первая и главная линия представляла coбой разомкнутую и отлично примененною к местности цепочку постов, хорошо замаскированную.

На рассвете пластуны начали наступление. Они сразу, встретили яростное сопротивление. Даже наблюдая за ходом боя в сильнейшие бинокли Цейса, белогвардейцы так и не смогли увидеть ни одного чеченца из числа тех, кто вел по казакам губительный ружейный огонь с дистанции 500 метров. Позиции чеченцев, искусно оборудованные применительно к складкам местности для перекрестного огня, были так хорошо замаскированы, что долгое время артиллерия белогвардейцев била по ним «вслепую» оказывая, очевидно, на оборонявшихся лишь «звуковое воздействие.

Вскоре меткий чеченский огонь замедлил продвижение пластунов. Они стали нести тяжелые потери - почти все ранения казаков были смертельны. Пластуны теперь передвигались по одному быстрыми короткими перебежками, прячась от пуль, где это было возможно.

«Чеченцы со всех сторон...»

Чтобы одновременно накрыть огнем все пространство, откуда велся огонь, требовалось орудий в 3-4 раза больше имевшегося количества. Точно артиллерия также не могла стрелять опять-таки по причине невозможности ясно определить позиции врага, на вопросы артиллеристов, откуда ведется огонь, пластуны отвечали: «Со всех сторон»… Особенно большие потери понесли кубанцы, наступавшие на самом опасном направлении справа. В этих условиях командовавший артиллерией отряда полковник Долгонов массировал артиллерийский огонь последовательно, то на одном, то на другом участках наступления батальонов. Таким образом удалось сломить сопротивление врага К 14 часам дня казаки приблизились на 250 - 300 метров к северной окраине аула Первая линия обороны чеченцев была прорвана и уничтожена. Бросалось в глаза то, что горцы гибли на своих позициях, но не покидали их, сражаясь до конца.

В 14 ч. 45 мин. пластуны атаковали северную и северо-восточную окраины аула. «Ворвавшимся в аул пластунам приказано было зажигать все «то могло гореть, - линия пожара должна была служить артиллерии указанием места нахождения наших цепей Во многих местах на окраине аула закипали короткие рукопашные схватки Здесь отдельные чеченцы с криком Аллах ак-бар» бросались с шашками и кинжалами в руках на целые группы пластунов Такие атаки в большинстве случаев кончались для фанатиков плачевно казаки, обозленные потерями при прорыве 1-й линии обороны аула, просто поднимали их на штыках винтовок, уничтожая без пощады. Пленных не брали.

К вечеру того же дня весь Алхан-Юрт был в руках белогвардейцев. По приказу Драценко конные сотни выпустили нескольких чеченцев, удиравших из аула, чтобы было кому рассказать о печальной судьбе упорствующих и тем самым нанести «психологический удар» по настроению врага. Аул весь был предан огню и горел всю ночь и следующий день, освещая ночью далеко равнину Чечни, напоминая непокорным, что их ожидает.

«Психическая атака»

На следующий день рано утром отряд провел демонстративную психическую атаку на соседний аул Валерик. Артиллерия вновь заняла господствующие высоты, но огня не открывала. Конница также блокировала селение, как и Алхан-Юрт. Пластунские батальоны шли в бой шеренгами, как на параде. Лишь с дистанции в 200 метров ним открыли огонь, который был много раз слабее, чем во время атаки Алхан-Юрта. Оказалось, что Валерик обороняли лишь немногочисленные добровольцы из числа его жителей, в то время как большая часть населения была против этого и ушла из селения накануне его штурма. Пластунов чеченцы на этот раз задержать не смогли, и казаки быстро ворвались в аул, поджигая все, что могло гореть. К полудню с Валериком было покончено К вечеру того же дня отряд Драценко вышел из сожженного аула и рассредоточился в Ермоловской и Грозном.

После этого был недельный перерыв в боевых действиях, так как между командованием Добровольческой армии и чеченцами начались переговоры. На этот раз горцы сами прислали своих представителей. Отряд Драценко в это время был занят боевой подготовкой, учениями и отработкой взаимодействия между разными родам войск. Конница отряда Драценко осуществляла сторожевое охранение Грозного со стороны проявлявших явную враждебность аулов Гудермес и Устар-Тардой. Белогвардейское командование, зная коварство горцев, опасалось осуществления с их стороны провокаций.

Вернуть все награбленное!

В Грозном же 29 марта 1919 г. собран Съезд чеченского народа к которому обратились Деникин и представитель Великобритании в Закавказье генерал Бриггс. Деникин призвал чеченцев подчиниться власти белогвардейцев, выдать красных комиссаров и наиболее одиозных лидеров бандитов, а также имеющуюся кое-где артиллерию и пулеметы, вернуть все награбленное красными терцам, обещая в этом случае пощадить авторитетных чеченских лидеров, захваченных в плен - Сугаиб-муллу и Ибрагим-ходжу. В этом случае Деникин соблюдал тактичность. Говоря о необходимости вернуть награбленное имущество казакам, он сформулировал это так: «Возвратить жителям Грозного все свезенное в Чечню на хранение их собственное имущество». При этом ответственность за грабежи белогвардейское командование возложило на большевиков, с которыми оно просило чеченцев разорвать всяческие отношения, говоря, что красные «не признают ни Бога, ни закона, ни порядка», тем самым укоряя горцев в связях с атеистическим Интернационалом. Деникин обещал чеченцам что, несмотря на верховную власть Добровольческой армии в крае, Чечня сохранит свое внутреннее самоуправление. Необходимость подчинения Чечни белогвардейскому командованию подчеркивалась как Деникиным, так и Бригссом на основании того, что на Кавказ в условиях относительно небольшой территории и проживания на ней большого числа разных народностей в условиях огромного количества взаимных претензий друг к другу, без наличия единой мощной власти, играющей одновременно роль сдерживающей силы, кавказским народам угрожает самоистребление. В итоге чеченцам были обещаны и предоставлены максимальные автономные льготы: правителем Чечни и одновременно помощником главноначальствующего краем генерал-лейтенанта Ляхова горцами был избран генерал Алиев, при котором действовало своеобразное правительство - Горский совет, которые следили за соблюдением интересов чеченцев.

В итоге все требования белогвардейского командования, поставленные перед съездом, были выполнены. Представители аулов Мискер-Юрт, Геремчук, Белгатой, Новые Атаги, Дуба-Юрт, приехавшие на съезд, организовали Чеченский конный полк из своих жителей, который впоследствии был развернут в дивизию. Эта дивизия сражалась в составе Кавказской армии и против банд Махно.

Несмотря на успех данных переговоров, значительная часть Чечни отказалась признать требования Деникина. Наибольшую враждебность проявляли аулы Цацен-Юрт и Гудермес. Против них требовалось проведение карательной экспедиции. По данным контрразведки, жители аулов к югу от Алхан-Юрта и Валерика были сильно подавлены разгромом, который учинил им Драценко, и заняли выжидательную позицию в дальнейшей борьбе.

Прекрасная цель для артиллерии

В начале апреля 1919 г. отряд Драценко выступил против Цацен-Юрта. Из его состава к тому времени была выведена и направлена на фронт борьбы против Красной Армии 3-я конная батарея. Опасаясь подвергнуться неожиданной атаке противника со стороны Шали и Гудермеса, Драценко был вынужден выдвинуть на эти направления для прикрытия значительные силы своей конницы с конно-горной батареей. Таким образом, в распоряжении главной части отряда для проведения операции оставались лишь 3 артиллерийские батареи общей численностью 7 орудий, что было почти в два раза меньше, чем при проведении штурма Алхан-Юрта.

С соблюдением всех мер предосторожности на случай неожиданного нападения чеченцев, выставив сторожевое охранение из конных терских казаков, отряд двинулся к Цацен-Юрту. Аул представлял собой четырехугольник, три стороны которого были прикрыты огромным кукурузным полем, и лишь с одной стороны к Цацен-Юрту примыкал луг. По данным разведки, чеченцы здесь хотели повторить оборону Алхан-Юрта, считая местность под Цацен-Юртом очень удобной для отражения атаки «белых гяуров», и нанесением тяжелых потерь штурмующим вынудить их отказаться от дальнейших операций подобного рода. Чеченцы не учли того, что отряд Драценко не пойдет через кукурузу напролом, а скрытно выдвинувшись лесом, на три километра не доходящим до Цацен-Юрта, двинется по лугу. Перед началом операции Драценко оборудовал свой наблюдательный пункт на стогу сена откуда руководил боем.

Если под Алхан-Юртом чеченские позиции были скрыты от глаз наступающих, то здесь их окопы были хорошо видны на открытом лугу, представляя собой прекрасную цель для артиллерии. В течение получаса первая линия обороны аула была сметена орудийным огнем. Особенно хорошо действовала гаубичная батарея, каждый из снарядов которой разносил вдребезги целые окопы врага вместе с находящимися в них защитниками. В итоге цепи пластунов встретили очень слабое сопротивление. Там же, откуда шел особенно сильный огонь, командиры останавливали пластунов и передавали указание целей артиллерии, быстро уничтожавшей сопротивляющихся. Таким образом казаки успешно овладели первой линией обороны противника и продолжали наступление на аул, уже не встречая сопротивления.

При осмотре убитых выяснилось что вооружены они были не только винтовками, но и берданками и даже старинными кремневыми ружьями, на всех телах были шашки и кинжалы. Горцы видимо, надеялись на рукопашный бои. По всем признакам жители не успели оставить аул - по нему бродил скот, из труб шел дым. Драценко заявил, что он не остановится перед уничтожением аула вместе с его жителями в случае его дальнейшего сопротивления. В это время артиллерийские батареи были передвинуты поближе к аулу чтобы чеченцы почувствовали то, что Драценко готов довести дело до полного разгрома Цацен-Юрта. Восточнее аула с наблюдательного пункта белогвардейцы заметили огромную митинговавшую толпу из местных жителей. В 100 метрах от селения Драценко остановил наступление - горцы выслали делегатов, выражая полную покорность. Драценко в этом случае запретил входить в аул и что-либо уничтожать там. Вскоре отряд, соблюдая все меры предосторожности, отошел в Грозный.


«Хитрый» Гудермес

После этого несколько дней шли переговоры с аулом Гудермес. Как оказалось, его жители намеренно затягивали переговоры, в то же самое время укрепляя оборону селения. Поняв это, Драценко организовал карательную операцию. Отряд, выступив из Грозного, переночевал в станице Ильинской и на следующий день появился вблизи Гудермеса, пройдя развалины сожженной чеченцами станицы Кахауровской. Тем самым белогвардейское командование провело «наглядною агитацию» личного состава и настроило его против мятежников.

Гудермес был самым большим и самым богатым из всех аулов, которые штурмовал отряд Драценко. К западу от него находилась господствующая высота с которой простреливались все подступы к ceлению. На ней были оборудованы окопы отвечавшие требованиям современной тогда огневой тактики «… в местах, где была вероятность фланговоrо обстрела со стороны со староны белогвардейцев, были построены траверсы. В общем было видно, что постройка производилась под наблюдением офицера, отлично разбирающегося в требованиях современной тактики к инженерному искусству». Река Сунжа, преграждавшая путь к аулу, в это время вышла из берегов, превратившись в бурный поток, создавая таким образом естественную и трудно проходимую преграду. Все говорило за то, что лобовой удар по Гудермесу должен был обернуться для наступавших огромными потерями и, скорее всего, неудачей. Однако чеченцы не учли возможностей артиллерии и современной техники.

Когда пластуны подошли на километровую дистанцию, по ним стали стрелять с высоты. В это время по высоте открыла уничтожающий огонь артиллерия. Он был так меток, что вскоре чеченцы повыскакивали из окопов и «рассыпались», надеясь, что теперь огонь артиллерии их не достанет. Однако они просчитались: скат высоты был обращен к белогвардейской артиллерии, а силуэты людей хорошо просматривались на почти голой поверхности. Под прикрытием артиллерии казаки просто выкосили до последнего человека оборонявшихся там горцев. В тот самый момент, когда одна часть пластунов заняла высоту, другая ворвалась на окраину аула и подожгла его. Сразу после этого оборонявшиеся на шестах подняли белые тряпки. Вскоре к Драценко привезли с завязанными глазами двух чеченских парламентеров, и дальнейшее уничтожение Гудермеса было остановлено. Как оказалось, горцы были согласны на все условия Драценко и умоляли об одном: не жечь аул.

Терские казаки, говорившие о Гудермесе как о чем-то страшном, ожидая в нем самого кровопролитного боя, увидели, что вышло все наоборот: потери при его взятии были самыми минимальными. На другой день отряд вернулся в Грозный. Этой операцией завершилось умиротворение Чечни, которая пала к ногам малоизвестного генерала Драценко всего за 18 дней. И это с учетом того, что половина данного времени ушла на переговоры.

Итоги

Подводя итоги спецоперации марта-апреля 1919 г. в Чечне, белогвардейское командование отмечало: «Если припомнить детали боев с чеченцами, то и в данном случае они проявили дух своих предков. Алхан-Юрт стал нам дорого, но несоразмеримо он стал дороже чеченцам, в этом и заключается секрет дальнейших успехов. Алхан-Юрт сильно ударил по воображению чеченцев; они на собственной шкуре испытали ударную силу Добрармии; они убедились, что вожди армии не остановятся перед самыми крайними мерами. Мы видим, как в каждой последующей операции сила их сопротивления падает».

Кроме того, большую роль в быстрой победе белогвардейцев над Чечней сыграла разумная дипломатия Драценко, в результате чего многие аулы отказались выступить на помощь тем чеченским селениям, которые испытали на себе действие карательной экспедиции Обычно в таких случаях ставка делалась на тейповую разобщенность чеченцев.

Кроме того, удержанию в повиновении подчинившихся белогвардейскому командованию аулов способствовало и то, что Драценко брал в каждом чеченском населенном пункте заложников.



http://rys-arhipelag.ucoz.ru/publ/46-1-0-1272[/quote]
«Во времена всеобщей лжи, говорить правду-это экстремизм!»
Джордж Оруэлл
Аватара пользователя
fin1999
 
Сообщения: 12784
Зарегистрирован:
09 дек 2008, 13:44
Откуда: Краснодар

Re: Герои гражданской войны

Сообщение fin1999 » 12 сен 2012, 13:58

Изображение
Михаил Гордеевич Дроздовский (7 (19) октября 1881, Киев — 1 (14) января 1919, Ростов-на-Дону) — русский военачальник, Генерального штаба генерал-майор (1918). Участник Русско-японской, Первой мировой и Гражданской войн.

Один из виднейших деятелей и вождей Белого движения на Юге России. Стал первым в истории Белого движения генералом, открыто заявившем о своей верности монархии — в то время, когда «демократические ценности» Февраля были ещё в чести. Единственный из командиров Русской армии, сумевший сформировать добровольческий отряд и привести его организованной группой с фронта Великой войны на соединение с Добрармией — организатор и руководитель 1200-вёрстного перехода отряда добровольцев из Ясс в Новочеркасск в феврале — апреле (по ст. ст.) 1918 года. Командир 3-й стрелковой дивизии в Добровольческой армии. Кавалер ордена Святого Георгия 4-й степени, орденом Святого Равноапостольного Князя Владимира 4-й степени с мечами и бантом, ордена Святой Анны 3-й степени с мечами и бантом, ордена Святой Анны 4-й степени с надписью «За храбрость», ордена Святого Станислава 3-й степени с мечами и бантом. Обладатель Георгиевского оружия, «Медали в память Русско-Японской войны 1904—1905 годов» с бантом, медали «В память Отечественной войны», светло-бронзовой медали «В память 300-летия Царствования Дома Романовых».

Происходил из потомственных дворян Полтавской губернии. Отец — генерал-майор Гордей Иванович Дроздовский (1835—1908) — был участником Обороны Севастополя в 1855 г., в 1890-е годы был командиром 168-го пехотного резервного Острожского полка. Кавалер многих орденов и медалей. Мать — Надежда Николаевна (1844—1893). Сёстры — Юлия (1866—1922; фактически воспитала Михаила Гордеевича, была ему «второй матерью»; сестра милосердия во время Русско-японской войны, была награждена серебряной медалью; после занятия Чернигова белыми в октябре 1919 г. была эвакуирована на юг в сопровождении сестры милосердия Дроздовского полка; умерла в эмиграции в Греции), Ульяна (1869—1921), Евгения (1873 — не ранее 1916). Жена — Ольга Владимировна, урождённая Евдокимова (1883-?), дочь потомственного дворянина. Состояла в браке с М. Г. Дроздовским с 1907 г., но её стремление стать актрисой, несовместимое с положением жены офицера Русской Императорской армии, привело к разводу. Михаил Гордеевич родился 7 октября 1881 г. в Киеве, через два месяца был крещён в Киево-Печорской Спасской церкви. Уже в 12 лет остался без матери и все заботы по воспитанию Михаила несла его сестра Юлия. По свидетельству старшей сестры, мальчик Михаил отличался самостоятельностью, необычайной любознательностью, впечатлительностью и крайней нервностью.

31 октября 1892 г. был определён в Полоцкий кадетский корпус, вскоре после этого переведён во Владимирский Киевский кадетский корпус, который окончил в 1899 г.

Воспитатели отмечали: "мужество Михаила, честность и щепетильность. Он прямо, без колебаний, сознавался в провинностях, никогда не страшился наказания и не прятался за спины других. Поэтому, несмотря на вспыльчивость, горячность и порой резкую откровенность, он пользовался уважением и доверием товарищей по классу. Любовь к военному делу дисциплинировала мальчика, преуспевавшего к тому же в учёбе"

31 августа 1899 г. Михаил вступил на службу юнкером рядового звания в Павловское военное училище в Санкт-Петербурге, славившееся своей особенно строгой дисциплиной и считавшееся образцовым в деле подготовки офицерских кадров Русской Императорской армии, которое окончил в 1901 г. по первой категории первого разряда; при этом он был первым из юнкеров в выпуске. В последствии Михаил Гордеевич окончит Николаевскую академию Генерального штаба (1908).

С 1901 служил в Лейб-Гвардии Волынском полку в Варшаве в чине подпоручика. С 1904 — поручик. В 1904 поступил в Николаевскую академию Генштаба, но, не приступив к обучению, отправился на фронт Русско-японской войны.

Участие в Русско-японской войне В 1904—1905 служил в 34-м Восточно-Сибирском полку в составе 1-го Сибирского корпуса 2-й Маньчжурской армии. Отличился в боях с японцами с 12 по 16 января 1905 года у деревень Хейгоутай и Безымянной (Семапу), за что приказом войскам 2-й Маньчжурской армии №№ 87 И 91 был награждён орденом Святой Анны 4-й степени с надписью «За храбрость». В бою у деревни Семапу был ранен в бедро, но уже с 18 марта командовал ротой. 30 октября 1905 года за участие в войне был награждён орденом Святого Станислава 3-й степени с мечами и бантом, а на основании приказов №№ 41 и 139 по Военному ведомству получил право на ношение светло-бронзовой медали с бантом «В память Русско-японской войны 1904—1905 годов».

После окончания Академии 2 мая 1908 года «за отличные успехи в науках» был произведён в штабс-капитаны. Два года проходил цензовое командование ротой в Лейб-Гвардии Волынском полку. С 1910 года — капитан, обер-офицер для поручений при штабе Приамурского военного округа в Харбине, с ноября 1911 — помощник старшего адъютанта штаба Варшавского военного округа. 6 декабря 1911 года награждён орденом Святой Анны 3-й степени. Получил право на ношение светло-бронзовой медали «В память 100-летия Отечественной войны 1812 года». Позднее Михаил Гордеевич также получит право на ношение светло-бронзовой медали «В память 300-летия царствования Дома Романовых».

С началом в октябре 1912 года 1-й Балканской войны Михаил Гордеевич подаёт прошение о командировании на войну, однако получает отказ.

В 1913 г. окончил Севастопольскую авиационную школу, где изучил воздушное наблюдение (совершил 12 полётов каждый продолжительностью не менее 30 мин.; всего в воздухе находился 12 часов 32 минуты), а также познакомился с флотом: выходил в море на броненоносце на боевую стрельбу, и даже ходил в море на подводной лодке и спускался под воду в водолазном костюме. По возвращении из авиационной школы Дроздовский вновь служил в штабе Варшавского военного округа.

В начале Первой мировой войны получил назначение и. д. помощника начальника общего отделения штаба главнокомандующего Северо-Западным фронтом. С сентября 1914 г. — обер-офицер для поручений штаба 27-го армейского корпуса. Применил на практике опыт, полученный за время пребывания в лётной школе, во время полётов на аэроплане и на воздушном шаре. С декабря 1914 г. — и. д. штаб-офицера для поручений при штабе 26-го армейского корпуса. С 22 марта 1915 года — Генерального штаба подполковник, утверждён в занимаемой должности. Высочайшим приказом, состоявшимся в 16 день мая 1915 года, назначен исполняющим должность начальника штаба 64-й пехотной дивизии. Возглавив штаб, Михаил Гордеевич постоянно находился на передовой, под огнём — весна и лето 1915 г. для 64-й дивизии прошли в бесконечных боях и переходах.

Высочайшим приказом, состоявшимся в 1-й день июля 1915 года, за отличия в делах против неприятеля награждён орденом Святого Равноапостольного Князя Владимира 4-й степени с мечами и бантом.

«Приказом командующего 10-й армией 2 ноября 1915 года за № 1270 награждён Георгиевским оружием за то, что принимая непосредственное участие в бою 20 августа 1915 года у местечка Оханы произвёл под действительным артиллерийским и ружейным огнём рекогносцировку переправы через Месечанку, руководя форсированием её, а затем, оценив возможность захвата северной окраины местечка Оханы, лично руководил атакой частей Перекопского полка и умелым выбором позиции способствовал действиям нашей пехоты, отбивавшей в течение пяти дней наступавшие части превосходных сил противника».

С 22 октября по 10 ноября 1915 года — и.д. начальника штаба 26-го армейского корпуса.

С лета 1916 г. — Генерального штаба полковник. Служил на Юго-Западном фронте. 31 августа 1916 года руководил атакой на гору Капуль. Один из сослуживцев Михаила Гордеевича так вспоминал об этих событиях:

Атака носила характер стремительного, безудержного натиска. Но когда передовые цепи под действием смертоносного огня в упор, захлебнувшись, залегли перед проволокой, подполковник Дроздовский, приказав двинуть на помощь новый резерв, поднял залегшие цепи, и с криком «Вперёд, братцы!», с обнажённой головой бросился впереди атакующих.

В бою на горе Капуль был ранен в правую руку. В конце 1917 г. за храбрость, проявленную в этом бою, был награждён орденом Святого Георгия 4-й степени.

Несколько месяцев лечился в госпитале, с января 1917 г. — и. д. начальника штаба 15-й пехотной дивизии на Румынском фронте. Как писал ближайший помощник Михаила Гордеевича по службе в штабе 15-й дивизии известный впоследствии корниловец Генерального штаба полковник Е. Э. Месснер, служивший в 1917-м и.д. старшего адъютанта Генерального штаба в чине Генерального штаба штабс-капитана: …не вполне оправившись от тяжёлого ранения, он прибыл к нам и стал начальником штаба 15-й пехотной дивизии. Мне нелегко было служить при нём старшим адъютантом: требовательный к себе, он был требовательным и к подчинённым, а ко мне, его ближайшему помощнику, в особенности. Строгий, необщительный, он не вызывал любви к себе, но уважение вызывал: от всей его статной фигуры, от его породистого, красивого лица веяло благородством, прямотой и необыкновенной силой воли.

Эту силу воли Михаил Гордеевич и проявил, по словам Генерального штаба полковника Е. Э. Месснера, передав ему штаб дивизии и вступив 6 апреля 1917 г. в командование 60-м Замосцким пехотным полком той же дивизии — всеобщая революционная расшатанность не помешала ему быть властным командиром полка и в бою, и в условиях позиционной обстановки.

Вскоре в Петрограде произошли события, переломившие ход войны: Февральская революция положила начало развалу армии и государства, в итоге приведя страну к октябрьским событиям. Приказ № 1 привёл к развалу фронта — уже в начале апреля 1917 г. Дроздовский писал о произошедших изменениях: Теперь положительно ни за один день нельзя положиться, и с создавшейся у нас демагогией каждый день можно ждать какой-нибудь грандиозной боевой катастрофы… В общем перспективы очень грустные, резко упала дисциплина под влиянием безнаказанности, и впереди многое рисуется в мрачных тонах.

Отречение Государя Николая II произвело на Михаила Гордеевича — убеждённого монархиста[4] — также очень тяжёлое впечатление. Выступал против вмешательства солдатских комитетов в оперативные распоряжения командного состава. Расправы распоясавшихся солдат над офицерами, происходившие даже на наиболее благополучном Румынском фронте, находившемся в относительном порядке в сравнении с остальными русскими фронтами, производили также гнетущее впечатление и уже в конце апреля Михаил Гордеевич запишет в своём дневнике:"У меня положение в полку становится очень острое. Можно жить хорошо только до тех пор, пока всем во всём потакаешь, ну а я не могу. Конечно, было бы проще оставить всё, проще, но нечестно. Вчера наговорил несколько горьких истин одной из рот, те возмутились, обозлились. Мне передавали, что хотят „разорвать меня на клочки“, когда вполне достаточно на две равные части, как-никак, а быть может, придётся испытать несладкие минуты. Кругом наблюдаешь, как у лучшего элемента опускаются руки в этой бесполезной борьбе. Образ смерти является всем избавлением, желанным выходом."

Однако применив самые крутые меры вплоть до расстрелов дезертиров и беглецов, Дроздовскому удалось частично восстановить дисциплину во вверенном ему полку — здесь в полной мере проявились такие черты характера Михаила Гордеевича, как решительность и жёсткость, уверенность в правильности принимаемых решений.

Отличился в тяжёлых боях конца июня — начала августа 1917: за бой 11 июля 1917 года, когда он с полком участвовал в прорыве немецкой позиции, Михаил Гордеевич был награждён орденом Святого Георгия 4-й степени; за бои 30 июля — 4 августа был представлен командованием фронта к награждению орденом Святого Георгия 3-й степени (представление реализовать не успели из-за развала Русской армии). Получил же орден Святого Георгия 4-й степени Михаил Гордеевич лишь 20 ноября 1917 г. - уже после большевицкого переворота, подписанного ими от лица России Брест-Литовского мирного договора и окончательного крушения Русской армии.

После октябрьских событий в Петрограде — захвата власти большевиками и последовавшего вскоре фактического прекращения войны вследствие подписания ими от лица России позорного и разорительного для неё Брестского мирного договора — наступил полный развал Русской армии и Михаил Гордеевич, видя всю невозможность продолжения своей службы в армии в таких условиях, стал склоняться к продолжению борьбы в иной форме.

В конце ноября — начале декабря 1917 г. вопреки своей воле был назначен начальником 14-й пехотной дивизией, командование которой будет им с себя в скором времени сложено по собственной инициативе.

После прибытия в ноябре 1917 г. на Дон Генерального штаба генерала от инфантерии М. В. Алексеева и создания там Алексеевской организации (преобразованной в скором времени в Добрармию), между ним и штабом Румынского фронта была налажена связь. В результате на Румынском фронте возникла идея о создании Корпуса русских добровольцев для последующей его отправки на Дон.[9] Организация такого отряда и его дальнейшее соединение с Добровольческой армией стало с этого момента главной целью Михаила Гордеевича.

Вскоре после окончания Румынского похода Михаил Гордеевич выехал на совещание в штаб Добровольческой армии, располагавшийся в ст. Мечетинская. Там был разработан план дальнейших действий и решено дать отдых и Добрармии — в районе Мечетинской, и Отряду Дроздовского — в Новочеркасске.

Находясь в Новочеркасске, Михаил Гордеевич занимался вопросами привлечения в отряд пополнений, а также проблемой финансового его обеспечения. В разные города Дроздовским были отправлены люди для организации записи добровольцев: так в Киев им был командирован подполковник Г. Д. Лесли. Работа вербовочных бюро дроздовцев была организованы настолько эффективно, что 80 % пополнения всей Добрармии первое время шло именно через них. Очевидцы указывают и на определённого рода издержки такого способа вербовки: в одних и тех же городах порой встречались вербовщики аж нескольких армий, в т.ч. и самостоятельные агенты бригады Дроздовского, что приводило к нежелательной конкуренции. К результатам работы Михаила Гордеевича в Новочеркасске и Ростове также относится организация им в этих городах складов для нужд армии; для раненых дроздовцев в Новочеркасске им был организован лазарет, а в Ростове — при поддержке его друга профессора Н. И. Напалкова — госпиталь Белого креста, оставшийся до конца Гражданской войны лучшим госпиталем белых. Дроздовский читал лекции и распространял воззвания о задачах Белого движения, а в Ростове его стараниями даже начала выходить газета «Вестник Добровольческой армии» — первый белый печатный орган на Юге России.

За месяц, проведённый в Новочеркасске, отряд весьма серьёзно пополнился — генерал А. В. Туркул пишет, что «дней через десять мы смогли развернуться в три батальона». Конный дивизион двухэскадронного состава был развёрнут в Конный полк четырёхэскадронного состава, сапёрной и конно-пулемётной команд.

От Донского атамана генерала П. Н. Краснова Дроздовскому было предложение влиться в состав формируемой Донской армии на правах «Донской пешей гвардии» — донцы вообще не раз позже предлагали Дроздовскому обособиться от генерала Деникина — Михаил Гордеевич, не преследуя никаких личных интересов и чуждый мелочного честолюбия, неизменно отвечал отказом, заявляя о своём непреклонном решении соединиться с Добровольческой армией.

Важно отметить, что Дроздовский после завершения его Отрядом Румынского похода и прибытия на Дон, находился в положении, когда мог сам выбирать свой дальнейший путь: присоединиться к Добровольческой армии Деникина и Романовского, принять предложение Донского атамана Краснова, или же стать вовсе самостоятельной и независимой силой. Об этом Михаил Гордеевич позднее, уже непосредственно во время своего конфликта с Начальником штаба Добрармии генералом Романовским, прямо напишет Главнокомандующему генералу Деникину: Ко времени присоединения моего отряда к Добровольческой армии состояние её было бесконечно тяжело — это хорошо известно всем. Я привёл за собой около 2½ тысяч человек, прекрасно вооружённых и снаряжённых… Учитывая не только численность, но и техническое оборудование и снабжение отряда, можно смело сказать, что он равнялся силою армии, причём дух его был очень высок и жила вера в успех.… Я не являлся подчинённым исполнителем чужой воли, только мне одному обязана Добровольческая армия таким крупным усилением… От разных лиц… я получал предложения не присоединяться к армии, которую считали умирающей, но заменить её. Агентура моя на юге России была так хорошо поставлена, что если бы я остался самостоятельным начальником, то Добровольческая армия не получила бы и пятой части тех укомплектований, что хлынули потом на Дон… Но, считая преступлением разъединять силы… я категорически отказался войти в какую бы то ни было комбинацию, во главе которой стояли бы не Вы… Присоединение моего отряда дало возможность начать наступление, открывшее для армии победную эру.

Руслан Гагкуев пишет, что Дроздовский мог с успехом претендовать на самостоятельную военно-политическую роль, учитывая размер людских и материальных ресурсов, которыми располагала его бригада сразу после завершения Похода Яссы — Дон, эффективную работу его вербовочных бюро и результирующий быстрый рост численности его отряда.

26 мая (8 июня) 1918 г. — после отдыха в Новочеркасске — Отряд (Бригада русских добровольцев) в составе уже около трёх тысяч бойцов выступил на соединение с Добровольческой армией и прибыл 27 мая (9 июня) 1918 г. в станицу Мечетинская, где после торжественного парада, на котором присутствовало руководство Добрармии — генералы Алексеев, Деникин, штаб и части Добровольческой армии, приказом № 288 от 12 (25) мая 1918 г. Главнокомандующего Генерального штаба генерал-лейтенантом А. И. Деникиным Бригада Русских добровольцев Генерального штаба полковника М. Г. Дроздовского была включена в состав Добровольческой армии[13]. Значение присоединения бригады Дроздовского вожди Добрармии переоценить вряд ли могли — их армия почти удвоилась в своей численности, а такой материальной части, какую дроздовцы внесли в армию, она не видела с момента своей организации в конце 1917 года.

В состав бригады (позднее — дивизии) вошли все части, пришедшие с Румынского фронта: 2-й Офицерский стрелковый полк, 2-й Офицерский конный полк, 3-я инженерная рота, лёгкая артиллерийская батарея, взвод гаубиц в составе 10 лёгких и 2 тяжёлых орудий.

Части Отряда полковника Дроздовского не долго задержались в Мечетинской после парада, проследовав по его окончании на расквартирование в станицу Егорлыцкая.

При переформировании Добровольческой армии в июне 1918 года Отряд полковника Дроздовского составил 3-ю пехотную дивизию и участвовал во всех боях Второго Кубанского похода, в результате которого Кубань и весь Северный Кавказ были заняты белыми войсками. М. Г. Дроздовский стал её начальником, причём одним из условий вхождения его Отряда в состав Армии стала гарантия его личной несменяемости в должности её командира.

Однако к этому времени Михаил Гордеевич был уже готов к выполнению самостоятельной роли — те полгода, что прошли со времени начала развала Румынского фронта, научили его полагаться только на себя, а также на проверенные и надёжные свои кадры. На самом деле, Дроздовский уже имел довольно солидный, а что ещё важнее — весьма успешный опыт организационной и, само собой, боевой работы. Знавший себе цену и весьма высоко себя оценивавший, на что, безусловно, имел вполне заслуженное право (признаваемое и высоко ставившим его ген. Деникиным), осознававший собственную значимость и пользовавшийся полной поддержкой своих ко всему спаянных монархическим духом подчинённых, для которых он ещё при жизни стал легендой, Дроздовский имел на многое свой личный взгляд и ставил под сомнение целесообразность многих распоряжений штаба Добрармии.

Современники и соратники Дроздовского высказывали мнение, что руководству Добровольческой армии имело смысл использовать организаторские способности Михаила Гордеевича и поручить ему организацию тыла, дать наладить снабжение армии или назначить его военным министром Белого юга с поручением организации новых регулярных дивизий для фронта. Однако руководители Добровольческой армии, возможно, опасаясь конкуренции со стороны молодого, энергичного, умного полковника, предпочли отвести ему скромную роль начальника дивизии.

В июле-августе участвовал в боях, приведших ко взятию Екатеринодара, в сентябре взял Армавир, но под напором превосходящих сил красных был вынужден его оставить.

К этому времени относится переход напряжения в отношениях между 3-й пехотной дивизией и штабом армии в фазу конфликта. Во время Армавирской операции Добровольческой армии на дивизию Дроздовского была возложена задача, невыполнимая одними только её силами и, по мнению её начальника, вероятность неудачи всей операции вследствие буквального выполнения распоряжений переоценивавшего силы дивизии, штаба Добрармии была весьма высока. Находясь всё время среди своих войск, правильно оценивавшим свои силы, а также силы противника, Дроздовский, руководствуясь словами Суворова «ближнему по его близости лучше видно», после неоднократного описания в своих рапортах положения дивизии и возможности достижения гарантированного успеха за счёт переноса операции на пару дней и усиления ударной группы за счёт имевшихся резервов, видя безрезультатность этих докладов, 17 (30) сентября 1918 г. фактически игнорирует приказ Деникина.

Командующий резко, к тому же в форме публичного выговора, высказывает Дроздовскому своё недовольство. В ответ, через несколько дней 27 сентября (10 октября), Михаил Гордеевич отправляет Деникину свой рапорт, который, на первый взгляд, производил впечатление пропитанной желчью отповеди на незаслуженную обиду:…Невзирая на исключительную роль, которую судьба дала мне сыграть в деле возрождения Добровольческой армии, а быть может, и спасения её от умирания, невзирая на мои заслуги перед ней, пришедшему к Вам не скромным просителем места или защиты, но приведшему с собой верную мне крупную боевую силу, Вы не остановились перед публичным выговором мне, даже не расследовав причин принятого мною решения, не задумались нанести оскорбление человеку, отдавшему все силы, всю энергию и знания на дело спасения Родины, а в частности, и вверенной Вам армии. Мне не придётся краснеть за этот выговор, ибо вся армия знает, что я сделал для её победы. Для полковника Дроздовского найдётся почётное место везде, где борются за благо России.

Этому фрагменту предшествовал подробный разбор Дроздовским действий его дивизии во время Армавирской операции и вообще Второго Кубанского похода, Михаил Гордеевич подчёркивал, что никогда не жаловался командованию на тяжесть ситуации и не считался с превосходством сил красных, однако «в Армавирской операции дело обстояло совершенно иначе…». Дроздовский также обращает внимание Деникина на предвзятое отношение штаба во главе с Романовским к его дивизии, неудовлетворительную работу медицинских и тыловых служб. Фактически Дроздовский рапортом напоминал Деникину о своих заслугах, намекал на личную преданность своих частей. Помимо этого Михаил Гордеевич обосновывал и свою претензию на самостоятельное решение боевых задач и требовал оградить себя от штаба армии: Захлебнувшееся наше наступление на всех главных фронтах армии и последние неудачи во всех дивизиях доказывают, на мой взгляд, правильность моих действий

Генерал Деникин впоследствии писал, что рапорт Дроздовского был написан в таком тоне, что требовал в отношении его автора «новой репрессии», которая, в свою очередь, по словам Командующего, привела бы уходу Дроздовского из Добровольческой армии. В итоге Деникин фактически уступает Дроздовскому, оставив рапорт без последствий: Деникин пишет, что «морально его уход был недопустим, являясь несправедливостью в отношении человека с такими действительно большими заслугами». Главнокомандующий, кроме вышеперечисленного, безусловно осознавал, что репрессивное действие в отношении Дроздовского может, на что намекал в своём рапорте командир дивизии, привести к как минимум к конфликту с 3-й дивизией а, вполне вероятно, и вовсе к её уходу из Добровольческой армии.

В октябре руководил своей дивизией во время упорных боёв под Ставрополем, где, возглавив контратаку частей дивизии, был 31 октября (13 ноября) 1918 г. ранен в ступню ноги.

Был отправлен в госпиталь в Екатеринодар, там его рана загноилась, началась гангрена. В ноябре 1918 года был произведён в генерал-майоры. 26 декабря 1918 г. (8 января 1919 г.) в полубессознательном состоянии был переведён в клинику в Ростов-на-Дону, где скончался. После смерти Дроздовского Генерального штаба генерал-лейтенант А. И. Деникин издал приказ, сообщавший армии о смерти Михаила Гордеевича, заканчивавшийся следующими словами:

…Высокое бескорыстие, преданность идее, полное презрение к опасности по отношению к себе соединились в нём с сердечной заботой о подчинённых, жизнь которых всегда он ставил выше своей. Мир праху твоему, рыцарь без страха и упрёка.

Первоначально похоронен в Екатеринодаре в Кубанском войсковом соборе Святого Александра Невского. После наступления красных войск на Кубань в 1920 г. дроздовцы, зная как обращаются красные с могилами белых вождей, ворвались в уже оставленный город и вывезли останки генерала Дроздовского и полковника Туцевича; их останки были перевезены в Севастополь, где были тайно перезахоронены на Малаховом кургане. На могилах были поставлены деревянные кресты с дощечками и надписями «Полковник М. И. Гордеев» на на кресте у могилы генерала Дроздовского и «капитан Туцевич». Место погребения знали только пять дроздовцев-походников. Символическая могила Дроздовского существует на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа под Парижем, где установлен памятный знак.

После смерти генерала Дроздовского его именем был назван 2-й Офицерский полк (один из «цветных полков» Добровольческой армии), развёрнутый позднее в четырёхполковую Дроздовскую (Стрелковая генерала Дроздовского) дивизию, Дроздовскую артиллерийскую бригаду, Дроздовскую инженерную роту и (действовавший отдельно от дивизии) 2-й Офицерский конный генерала Дроздовского полк.

Существуют две версии смерти генерала в результате, казалось бы, лёгкого ранения.

Согласно первой из них, Дроздовский был умышленно доведён до смерти. Известно, что у Михаила Гордеевича практически с момента его присоединения к армии в мае 1918 г. был конфликт с начальником штаба армии генералом И. П. Романовским, который, по всей видимости, сложился вследствие борьбы за влияние внутри Добровольческой армии различных группировок, а также амбициозности обоих офицеров, которая накладывалась на целый ряд внешних факторов. Немаловажным фактором также являлись и опасения Романовского относительно распространения влияния Дроздовского на всю армию со всеми вытекающими последствиями. Противостояние подогревалось и разжигалось окружением и Дроздовского, и Романовского и вскоре переросло в личный конфликт, когда их примирение стало уже крайне маловероятным.

Версия состоит в том, что якобы Романовский приказал лечащему врачу неправильно лечить военачальника. Исполнителем преступления называли профессора Плоткина, еврея, лечившего Михаила Гордеевича в Екатеринодаре. После гибели Дрозовского у Плоткина никто не поинтересовался ни причиной заражения, ни спросил историю болезни. Вскоре после смерти Дроздовского врач получил крупную сумму денег и скрылся за границей, откуда, по некоторым сведениям, в Россию вернулся уже при большевиках. Эта версия не подтверждена никакими из опубликованных документов и может быть связана с общей неприязнью многих офицеров Добровольческой армии к генералу Романовскому, которая, как некоторые утверждают, наряду с местью за убийство Дроздовского могла привести к убийству генерала Романовского 5 (18) апреля 1920 г. в Константинополе. И всё же все те почести, что были оказаны командованием Добровольческой армии Михаилу Гордеевичу незадолго до его кончины, наводят на определённые размышления о том, что её штабу могло быть известно заранее о неизлечимости Дроздовского: в день своего ангела 8 (21) ноября Дроздовский был произведён в генерал-майоры; 25 ноября (8 декабря) особым приказом была установлена памятная медаль за Поход Яссы — Дон, увековечивавшая память о переходе; побудило к этому мероприятию офицеров-походников именно тяжёлое состояние Михаила Гордеевича.

Вторая — не столь «конспирологическая» версия — о нехватке медикаментов (в Екатеринодаре почти не было антисептических средств, даже йода) и скверной постановке лечебного дела, которые и привели к трагическому исходу.

Очевидцы событий дают противоречивые мнения о случившемся, поэтому однозначного вывода о том, была ли смерть Михаила Гордеевича следствием заговора или же стала несчастным случаем в условиях царившей на Белом юге антисанитарии, сделать возможным не представляется.

Командующий армией генерал Деникин, навещавший Дроздовского в госпитале незадолго до его смерти, искренне горевал о его кончине: "я видел, как томился он своим вынужденным покоем, как весь он уходил в интересы армии и своей дивизии и рвался к ней… Два месяца длилась месяца длилась борьба между жизнью и смертью… Судьба не сулила ему повести опять в бой свои полки"

А видный дроздовец генерал А. В. Туркул писал впоследствии: "Разные слухи ходили о смерти генерала Дроздовского. Его рана была лёгкая, неопасная. Вначале не было никаких признаков заражения. Обнаружилось заражение после того, как в Екатеринодаре Дроздовского стал лечить один врач, потом скрывшийся. Но верно и то, что тогда в Екатеринодаре, говорят, почти не было антисептических средств, даже йода"
«Во времена всеобщей лжи, говорить правду-это экстремизм!»
Джордж Оруэлл
Аватара пользователя
fin1999
 
Сообщения: 12784
Зарегистрирован:
09 дек 2008, 13:44
Откуда: Краснодар

Re: Герои гражданской войны

Сообщение SibRusich » 07 ноя 2012, 12:10

ГЕРОИ гражданской войны? В гражданскую могут быть ГЕРОЯМИ? Приличные люди даже отказывались от наград полученных на той войне.
SibRusich
 
Сообщения: 3
Зарегистрирован:
06 ноя 2012, 07:41

Re: Герои гражданской войны

Сообщение маркушка » 09 дек 2012, 12:17

Почему это на гражданской войне не может быть своих героев? Война как война :lol:
Где не будет лучше - там будет хуже, а от худа до добра опять не далеко
маркушка
 
Сообщения: 7734
Зарегистрирован:
28 апр 2007, 19:51
Откуда: СССР, Пуп Земли

Re: Герои гражданской войны

Сообщение Сапсан » 08 окт 2013, 09:27

Марк, при все уважении ваш выбор героев вызывает удивление. Думаю, что попадись вы вашим героям в руки лет эдак 90 назад, они бы показали вам как Родину любить . Так например генерал Брусилов - Его высокопревосходительство был антисемитом патологическим. Сохранились любопытные воспоминания украинского академика Заболотного, бактериолога и эпидемиолога, еще до революции встречавшегося в прифронтовой полосе с Брусиловым. Когда ученый пожаловался, что для его опытов очень трудно в нынешние тяжелые времена добывать обезьян, генерал «серьезно спросил: „А жиды не годятся? Тут у меня жиды есть, шпионы, я их все равно повешу, берите жидов“. И, не дожидаясь моего согласия, послал офицера узнать: сколько имеется шпионов, обреченных на виселицу. Я стал доказывать его превосходительству, что для моих опытов люди не годятся, но он, не понимая меня, говорил, вытаращив глаза: „Но ведь люди все-таки умнее обезьян, ведь если вы впрыснули человеку яд, он вам скажет, что чувствует, а обезьяна не скажет“. Вернулся офицер и доложил, что среди арестованных по подозрению в шпионаже нет евреев, только цыгане и румыны. „И цыган не хотите? Нет? Жаль“».
Оригинальным человеком, мягко выразится, был Брусилов. Но тем не менее служил в РККА с такими взглядами. . Может ты еще царя-гороха любишь, тогда пожалте в черту оседлости . Млин, Ваши симпатии Марк, с учетом вашей национальности это какое-то садомазо
Сапсан
 
Сообщения: 14
Зарегистрирован:
15 ноя 2009, 16:25

Re: Герои гражданской войны

Сообщение fin1999 » 08 окт 2013, 16:08

ага иуда и "антисемит" Брусилов служил жыдам офигеть герой
«Во времена всеобщей лжи, говорить правду-это экстремизм!»
Джордж Оруэлл
Аватара пользователя
fin1999
 
Сообщения: 12784
Зарегистрирован:
09 дек 2008, 13:44
Откуда: Краснодар

Re: Герои гражданской войны

Сообщение маркушка » 09 окт 2013, 19:47

А где можно прочесть "воспоминания" сего академика?
И даже если они существуют - такой факт как патологический антисемитизм брусилова должен был быть отмечен и в других источниках. Правду не утаишь :lol:
Где не будет лучше - там будет хуже, а от худа до добра опять не далеко
маркушка
 
Сообщения: 7734
Зарегистрирован:
28 апр 2007, 19:51
Откуда: СССР, Пуп Земли

Re: Герои гражданской войны

Сообщение BVV » 09 окт 2013, 21:12

На братоубийственной войне нет героев, но были подвиги у царской армии, как этот
Но когда германские цепи приблизились к окопам, из густо-зеленого хлорного тумана на них обрушилась… контратакующая русская пехота. Зрелище было ужасающим: бойцы шли в штыковую с лицами, обмотанными тряпками, сотрясаясь от жуткого кашля, буквально выплевывая куски легких на окровавленные гимнастерки. Это были остатки 13-й роты 226-го пехотного Землянского полка, чуть больше 60 человек. Но они ввергли противника в такой ужас, что германские пехотинцы, не приняв боя, ринулись назад, затаптывая друг друга и повисая на собственных проволочных заграждениях. <…> Это сражение войдет в историю как «атака мертвецов».

http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%90%D1% ... 0%BE%D0%B2
BVV
 
Сообщения: 2
Зарегистрирован:
10 сен 2013, 20:23

Re: Герои гражданской войны

Сообщение Danaj » 09 окт 2013, 21:39

«Зелень», порубавшая красных комиссаров


Изображение
Памятник атаману Зеленому в Триполье. Охотник на комиссаров похож на себя живого только шапкой


Международный скандал вызвала фраза телеведущего Ивана Урганта в программе «Смак»: «Порубил зелень, как красный комиссар жителей украинской деревни». Продолжение крылатого теперь выражения вы уже знаете. «Свобода» пыталась «уничтожить» Урганта у здания российского посольства в Киеве. Украинский МИД сделал соответствующее заявление. Кулинар-остроумец извинился за «проделанную работу» по, так сказать, «укреплению» российско-украинских отношений… А я задумался: странная все-таки штука историческая память. Одни помнят царапину и размахивают ею на весь мир. Другие предпочитают забывать даже смертельные раны.

Ургант не знал, что красный комиссар села не рубал. Это комиссаров порубали под Киевом

Если рассмотреть сказанное тем же Ургантом не с юмористической, а с исторической точки зрения, то иначе, как шуткой, его назвать нельзя. Ибо нет в истории гражданской войны ни одного факта, чтобы красный комиссар «порубал» жителей украинской деревни!

ДЕРЕВНЯ С ПУШКАМИ И ПУЛЕМЕТАМИ. Зато наоборот случалось неоднократно. Что такое украинская деревня в 1918 году? Это нечто среднее между чеченским аулом в начале 1990-х и Вандеей эпохи Великой французской революции, уроженцы которой резали косами присланных из Парижа комиссаров. Мирных жителей в украинской деревне, конечно, можно было найти. Но они прятались ото всех: и от красных, и от белых, и от петлюровцев, и от махновцев. Благодаря своей отстраненной позиции эта категория крестьян, кстати, меньше всего пострадала от гражданской войны. Она в ней попросту не участвовала. Ни на чьей стороне.

А вся остальная украинская деревня вооружена до зубов и организована местными атаманами. Десятки и сотни «батек» по всей Украине! Причем «политическими украинцами» отнюдь не являвшимися — не мыслили они пределами шире уезда. В крайнем случае губернии.

Жители украинских деревень того времени — это преимущественно молодые люди, только что вернувшиеся с Первой мировой войны. Причем прихватившие с собой горы оружия. Не только винтовки и револьверы, но и гранаты, пулеметы и даже пушки. Среди них полно прапорщиков военного времени — младших офицеров с несколькими классами образования, которые успели послужить в Русской императорской армии. На стенах крестьянских хат потом будут десятилетиями висеть их фотографические карточки, снятые в самых разных городах бывшей империи, куда они попали по мобилизации.

В общем, все вооружено и обозлено. Потому что у крестьян есть хлеб. И сало. И колбаса. А у красных, белых или петлюровцев ничего нет, кроме идеи. Но идея без хлеба и колбасы в материальном мире жить не может. Поэтому и шастают по деревням различные отряды из города с целью свои идеи покрепче материализовать. За счет реквизированных у крестьян продуктов. Но попробуй эти «дары» крестьянского труда изъять, если хозяин их вооружен до зубов.
Изображение
Яркий пример всему сказанному — так называемая Трипольская трагедия. Триполье — это огромное село под Киевом. Летом 1919 года Киев контролировали красные. А Триполье и весь нынешний Обуховский район — бывший военный писарь атаман Зеленый. Та самая «зелень», которую так легкомысленно взялся «рубать» в телевизоре Ургант.

Настоящее имя Зеленого — Даниил Терпило. Но «терпилой» этот господин не являлся. Скорее наоборот. Внешне на типичного атамана из кинофильма Зеленый тоже не похож. Ни бороды, ни усов, ни оскаленной челюсти. С фотографии на нас смотрит совсем молодой человек — чуть ли не школьник. Правда, в кудлатой шапке. Но такие шапки кто только ни носил. Скажем, будущий писатель Аркадий Гайдар, тогда же пребывавший в Киеве как красный курсант, мало чем внешне отличался от Зеленого.

«ТРИПОЛЬСКАЯ ТРАГЕДИЯ».
Тогда же в красном Киеве возникла идея Зеленого усмирить. Так как лишних частей не было, отряд сформировали из подольских комсомольцев. По происхождению они в основном были евреями — представителями той же национальности, что и легкомысленный Иван Ургант. В поздние советские времена 1950—1970 годов, когда вклад евреев в революцию стали замалчивать, этот факт не афишировали. Просто говорили: пошли, мол, на Триполье какие-то «комсомольцы». Хотя фамилии командиров и членов этого подразделения говорят сами за себя.
Изображение

Советская открытка 1920-х. Расстрел комсомольцев в Триполье

Возглавлял комсомольский отряд родившийся в Одессе Михаил Самуилович Ратманский. Ему как раз исполнилось 19 лет. А одним из его «боевых побратимов» был сын киевского художника Абрама Маневича. За семь лет до описываемых событий семья Ратманского перебралась из Одессы в Киев. Миша Ратманский был молодой да резвый. Сразу кинулся искать себя в революции — в семнадцать лет вошел в инициативную группу, созданную Киевским комитетом РСДРП(б) «для организации молодежи города». Боевик — к моменту экспедиции в Триполье уже обстрелянный в январских уличных боях в Киеве — в том самом Январском восстании, которое подавляли войска Центральной Рады.

Факты эти историкам хорошо известны. Никакого секрета не представляют. Их можно найти в любом советском справочнике. Только сейчас их не афишируют — не вписываются они в новую концепцию украинской истории.

Здание, где формировался отряд, уцелело до сих пор. Очень красивое — бывший особняк предпринимателя Тевье Апштейна на Спасской, 12. Там теперь управление по охране памятников старины. Торговал господин Апштейн до революции металлическими изделиями, ни в какую политику не лез и даже не подозревал, что другие еврейские юноши временно используют его чудный особнячок с высокими окнами для своих революционных нужд.

Закончился поход «ургантов» гражданской войны быстро и печально. Зеленый и его хлопцы прижали комсомольцев к Днепру и порубали. Не в переносном, а в прямом смысле. Как зелень. Только шашками. Что тоже объяснимо. Ведь поход юных энтузиастов с Подола был не природоведческой экскурсией, а военной операцией с целью изъятия продовольствия.
Он первым в наших местах выдвинул лозунг: «За Советы без большевиков!» и даже попал в официальную советскую историю как организатор так называемой Трипольской трагедии – избиения красного карательного отряда, состоявшего из киевских комсомольцев, китайцев и караульного полка.

Изображение

Как настоящий мастер маневренной войны Терпилов впустил их в село, имитируя бегство. А, когда те расслабились и перепились, тут же нанес контрудар. Из полуторатысячного отряда только в плен попало четыре сотни. Пленных красноармейцев из украинцев и русских Зеленый отпустил, взяв обещание больше не воевать. А чекистов, комиссаров и комсомольцев приказал расстрелять как неисправимых.

Изображение

Сам же атаман хлеб у крестьян не отбирал. Однажды он даже роздал несколько барж с солью, захваченных на Днепре, крестьянам Киевщины. Когда Зеленый погиб в перестрелке, в его смерть долго не хотели верить. До сих пор кое-где в Триполье и Обухове о нем рассказывают легенды как о местном Робин Гуде, любившем изумлять пленных комиссаров фразой: «Ти дурний? Чи з города?»
Победив в гражданской войне, большевики установили в Триполье убитым комсомольцам памятник. Его разрушили в ющенковские времена. А чтобы «свято место» пусто не бывало, в том же Триполье теперь стоит бюст атамана Зеленого. Нынешний культ «героев Крут» — родной брат советского культа «героев Триполья». Хотя «героями» не были ни те, ни другие. Просто прыгнули добровольно в кашу гражданской войны и сварились, как овощи в программе «Смак».

По поводу атамана Зеленого тоже существуют как минимум две оценки. Нынешние политические поклонники Данилы Терпилы называют его «героем». Враги — «садистом». И то, и другое — всего лишь оценочные суждения. Вряд ли атаман Зеленый был садистом. В отличие от 19-летнего Ратманского, ему было 33 года. Он успел побывать участником революционного движения, членом партии эсеров и ссыльным в Архангельской губернии. Дореволюционное прошлое никак, кстати, не сказалось на его карьере в русской армии. Во время Первой мировой войны он был писарем в штабе одного из корпусов, потом окончил Житомирскую школу прапорщиков.

АТАМАН ЗЕЛЕНЫЙ — КРАСНЫЙ И ЖЕЛТО-СИНИЙ.
Но во время гражданской войны в самом обычном человеке просыпается такое, о чем он даже не подозревал. Отрубленные головы и вспоротые животы убитых врагов — это логическое продолжение животного страха, который испытывают будущие «герои» перед боем. Уцелев, им хочется убить не только врага, но и свой страх. Поэтому победители и глумятся над трупами побежденных. Все армии это тщательно скрывают, обнародуя только отдельные «инциденты». Но действительность намного страшнее официальной статистики.


Изображение
Зеленый в центре. Даже не скажешь, что атаман!

Парадокс состоит в том, что уничтоживший комсомольцев Зеленый тоже был некоторое время «красным». А до того петлюровцем. Вместе с Петлюрой он брал Киев в декабре 1918 года — во время антигетманского восстания, описанного Булгаковым в «Днях Турбиных». Его «банда» официально называлась тогда Днепровской повстанческой дивизией. Потом Зеленый рассорился с Петлюрой и перешел на сторону красных. Зимой 1919-го петлюровцы даже отправляли из Киева специальный карательный отряд на усмирение бывшего прапорщика и его хлопцев. А дальше была ссора уже с красными и «битва за Триполье» с комсомольцами с Подола.

Советские историки 1970-х утверждали, что Зеленый действовал в интересах… белогвардейцев. Но правда состоит в том, что, отделившись и «унезависившись» от всех, атаман погиб в бою именно с белыми. В том же 1919 году. Сразу после истребления комсомольцев. Легче дать оценку его нынешнему памятнику, чем политической ориентации. Монумент Зеленому действительно установили ужасный. Покойный на нем сам на себя не похож. Только шапка смахивает на настоящую — ту, что на фотографии.

Подлинным лозунгом многочисленных «зеленых» гражданской войны было: «Против всех!». Они голосовали за эту программу винтовкой и шашкой. Но долго против всех быть невозможно. Особенно, когда вокруг полно конкурентов-«противвсехов».

КАК КАЗАКИ ВОЛОГДУ ВЗЯЛИ.
Другой казус с провалами в исторической памяти, на мой взгляд, еще более замечателен. Знаете ли вы, что из всех захватчиков с Запада глубже всех на территорию нынешней России пробрались те, кого, по нынешней терминологии, наши историки именуют «украинцами» — запорожские казаки? Гитлера остановили под Москвой. Наполеона — в Москве. А запорожцев — только на подступах к Архангельску!

Милый запорожец: сжег в 1612 году целую Вологду, и все забыли — провал в исторической памяти!

В прошлом году исполнилось ровно 400 лет со дня, когда казаки захватили и уничтожили Вологду, взяв штурмом ее крепость. А в нынешнем — юбилей истребления этой захватнической армии. Но ни в украинской, ни в российской исторической массовой памяти этот факт не задержался. Хотя он есть даже в общедоступной «Истории России с древнейших времен» Соловьева.

«Малороссийские казаки или черкасы, — пишет Соловьев, — подошли нечаянно к Вологде и взяли ее». Это случилось 22 сентября 1612 года. Казаки были частью армии польского гетмана Кароля Хоткевича, разбитого князем Пожарским под Москвой. Отделившись от поляков, они направились на север — просто пограбить.

Почему именно Вологду? Потому что после Москвы тогда это был самый богатый город на Руси. Он стоял на торговом пути в Западную Европу. Кремль, соборы, склады и конторы английских и голландских компаний находились именно тут. Москва торговала тогда с Европой через Архангельск — Балтика после Ливонской войны была для нее закрыта. Вологда на полтора века стала самым важным местом на сухопутной части этого пути — пока Петр Первый не прорубил «окно» через Петербург. При Иване Грозном Вологда вообще была второй столицей России. Царь Иван сделал ее административным центром Опричнины и заложил Кремль, который должен был быть больше московского. А также Софийский собор — по образцу Московского Успенского.

Случившееся в 1612 году с Вологдой лучше всего иллюстрирует донесение местного архиепископа Сильвестра князю Пожарскому: «Разорители православной веры пришли на Вологду безвестно изгоном, город взяли, людей всяких посекли, церкви Божии поругали, город и посады выжгли до основания». Так проявили себя запорожские казаки.

При желании русские могли бы раздуть из вологодской резни миф силой в десять Батуринов. Но почему-то этого не делают. В истории Вологды о том, что город взяли и разграбили украинцы, ни слова. Там сказано, что 22 сентября1612 г. городом овладел «один из польско-литовских грабительских отрядов». Факт участия украинцев в походе на Москву в России предан забвению. Резня, устроенная казаками в Вологде, — табу. А кто прочитал все тома того же Соловьева?
Изображение

Спасо-Прилуцкий монастырь под Вологдой. Здесь запорожцы «многих посекли и в церкви Божия милосердия образы ободрали, и казну монастырскую без остатка поимали»

Между тем до революции о вологодской резне выходили хоть и немногочисленные, но достаточно серьезные исторические исследования. Самую подробную статью о ней написал в 1898 году Н. Ардашев в Журнале Министерства народного просвещения Российской империи. Пересказ ее в 1900 году опубликовала «Киевская старина»: «Осадив и разорив Вологду, черкасы явились к Спасо-Прилуцкому монастырю (в 5 верстах от города). Здесь они «братью и служек и крестьянец многих посекли и в церкви Божия милосердия образы ободрали, и казну монастырскую без остатка поимали». Потом, по словам автора той же статьи, «черкасы ушли от Вологды и пошли вверх по Сухоне к Тотьме, опустошая по пути волости, сжигая деревни и убивая людей».

Запорожские казаки держали путь на самый север, намереваясь разграбить Соловецкий монастырь. Но из-за сопротивления местных жителей повернули к Новгороду. Там они нанялись на службу шведскому полководцу Понтусу Делагарди. Как и в 1919 году, время было Смутное. Делагарди был сначала на московской службе со своими шведскими солдатами. Но, подобно атаману Зеленому, тоже пустился в автономное плавание. Казакам он не платил. Те обижались, грабили русские деревни и таким «геройством» добывали себе пропитание. Перечислить все пострадавшие от них города и монастыри в одной статье просто не представляется возможным — Каргополь, Холмогоры и т. д. Во главе с полковником Барышпольцом и неким сотником Федком, хорошо знавшим иностранные языки, казаки вышли к самому Белому морю. Весь север России был объят страхом перед этими пришельцами.

Конец их походу, как обычно, положила суровая русская зима и «государевы люди» — то есть войско, присланное князем Пожарским. Они подстерегли запорожцев и разбили в битве у Олонца — теперь это райцентр в Карелии, а до революции — столица губернии. Сотник-переводчик попал в плен, Барышпольца сместили с должности, устроив, как обычно, раду с перевыборами. И… скрылись в неизвестном направлении, оставшись тенью на страницах истории и строчками в военных отчетах.

Такие две поучительные истории и заставила вспомнить меня шутка Ивана Урганта. Уверен, ему они не известны. И не только ему. Россия всегда хочет выглядеть победительницей. Она забывает любые поражения. Украина же — жаждет быть вечно «униженной и оскорбленной». Строго по Достоевскому. И не желает ничего слышать о своих победах. Но правда состоит в том, что не красные комиссары рубили украинских крестьян, а крестьяне — комиссаров. И это уже без шуток.
http://www.buzina.org
http://www.liveinternet.ru/users/3244445/post294249163/
Хорошо там, где вас нет.
Аватара пользователя
Danaj
 
Сообщения: 351
Зарегистрирован:
22 янв 2009, 23:19

Re: Герои гражданской войны

Сообщение Torn » 17 апр 2016, 13:51

Изображение
"Войны нельзя избежать, ее можно лишь отсрочить к выгоде вашего противника"
Н.Макиавелли
Жорык Делиев - Ридна Украина
Немного истины.
9 05 2014
Аватара пользователя
Torn
 
Сообщения: 6161
Зарегистрирован:
10 мар 2006, 20:09


Вернуться в Военная история

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1